Вендия 1. Город у священной реки - Йенсен Брэнт - Страница 23

Как бороться с этим существом, киммериец не представлял. Но он догадывался, что тень так и будет следовать за ним денно и нощно в ожидании того момента, когда он потеряет бдительность, ослабнет или просто уснет.

Нужен был хороший маг, который смог бы обуздать тварь. Вот только Конан не верил никому из местных колдунов, а тех, что привел с собой Шеймасаи, считал дилетантами.

Киммериец вытер пот со лба, поднялся на ноги, добрел до кувшина с холодной водой и сделал пару глубоких глотков.

В этот миг двери в комнату отворились, и внутри оказался одни из солдат. Амьен – человек Газила. После смерти последнего именно он возглавил десяток. Конану показалось, что туранца в комнату втолкнули. Об этом же говорил и его растерянный вид.

— Сотник, — неуверенно произнес седобородый туранец. — Там посол, требует, чтобы его к вам пустили.

Следовало догадаться.

Только Шеймасаи было под силу вот так вот, словно котенка, впихнуть в комнату одного из самых опытных бойцов в сотне, чтобы тот объявил о его приходе. По совершенно непонятным причинам все солдаты буквально трепетали перед послом. За глаза они его костерили направо и налево, но стоило им оказаться в непосредственной близости от Шеймасаи, как они теряли всякую волю к сопротивлению.

Никакой магии здесь не было, просто посол очень умело давал понять, насколько выше он стоит, чем все эти люди. Конану даже пришло на ум сравнение с вендийскими кастами. Всё-таки неспроста Илдиз назначил послом именно этого человека. Дипломатом он был посредственным, способности его были иного толка. Весь вопрос в том, к чему их можно было применить.

Киммерийца с каждым днем все больше и больше интриговала фигура нового туранского посланника.

— Иди, — Конан махнул рукой на дверь.

Выучка и приверженность дисциплине не позволяли Амьену покинуть комнату без разрешения сотника.

Конан окинул взглядом комнату, нашел, куда бросил вчера штаны, и быстренько натянул их. Не дело появляться перед Шеймасаи в чем мать родила, крику поднимется – пожалеешь, что он на пару с Амьеном тень прогнал. Лучше смерть, чем вопли посла.

Едва киммериец закончил завязывать веревочку на поясе, как в комнату вошел Шеймасаи. Без стука, разумеется.

— Здравствуй, сотник, — в начале разговора посол неизменно придерживался правил этикета. Лишь через несколько реплик он сбивался на ругань и оскорбления.

— Доброе утро, посол. Очень рад вас видеть, — киммериец сказал чистую правду. Если бы не столь ранний визит Шеймасаи, лежать бы ему на полу бездыханным телом. — Чем могу служить?

Туранец нахмурился.

— Обойдемся без иронии, сотник, — предложил он.

— Что вам надо? — уже не так вежливо поинтересовался Конан. Умел его посол из себя вывести, даже благодарность за спасение как-то отошла на второй план.

— Я хочу, чтобы вы поскорее убрались из Вендии, — сказал Шеймасаи. — Ответь мне, наконец, на очень простой вопрос: когда ты, Телида и твои солдаты лишите меня счастья лицезреть ваши физиономии в Айодхье? Когда?!

— Обращайтесь к Телиде, — посоветовал послу Конан, отлично зная, что его совет останется без внимания. Шеймасаи и близко к дворцу вдовы не подойдет. Ненависть у них была взаимной. — У меня приказ царя Илдиза: без нее не возвращаться.

— Сотник! — закричал посол. — Ты мне говорил, что она ко вчерашнему дню должна была закончить сборы. Почему ты еще здесь?

— У Телиды заболел сын, — объяснил киммериец. — Без него она никуда не поедет. Если желаете ускорить процесс, можете прислать к нему своего личного лекаря. Только, думаю, Телида откажется воспользоваться его услугами.

— Не изображай идиота, — посоветовал Конану Шеймасаи. — Этой старой карге нужен повод, чтобы остаться в Вендии, вот она и выдумывает всякие небылицы. Почему ты идешь у нее на поводу?

— А что я могу сделать?! — северянин громогласно выразил свое недоумение. — Приказать ей?!

Шеймасаи уже открыл рот, готовясь рассказать киммерийцу, как тому надлежит себя вести с вдовой… и смолчал.

Конану тоже сказать было нечего. Повисла пауза.

— У тебя есть вода? — неожиданно спросил Шеймасаи.

Киммериец взял со стола кувшин и отнес его посланнику. Туранец взял сосуд и начал жадно пить. Потом вернул кувшин хозяину, а сам уселся на единственный в комнате стул.

— Хорошо, — сказал Шеймасаи. — Я напишу царю о наших затруднениях с Телидой и даже умолчу о твоем поведении. И других проблем достаточно… Проклятье! Более чем достаточно!

— Что случилось? — спросил Конан.

Утро вышло богатым на сюрпризы: сначала его пытается убить неизвестная тварь, потом приходит Шеймасаи, ведет себя практически нормально, а в конце выражает желание поделиться своими проблемами. Своими!

— Еще один твой человек, — сказал посол, — вляпался в серьезные неприятности.

Вот тебе и «свои» проблемы. Странно было только, что посол говорил о его человеке в столь куртуазной форме. После того, как открылась правда о деяниях Хамара, Шеймасаи устроил сотне и ее командиру такой разнос, что лучше не вспоминать.

— Я слушаю, — произнес киммериец.

— Мне донесли проверенные люди, — начал Шеймасаи, — что вчера они видели одного из туранских солдат в компании пяти фансигаров. Ты понимаешь, что это означает?

— Вполне, — коротко и сухо ответил северянин.

Случай с Хамаром нанес репутации Турана в Вендии серьезнейший урон. Лишь тот факт, что лекари правителя признали убийцу сумасшедшим и за свои деяния не отвечающим, спас Туран от крупного скандала. Хотя, будь дело в другой стране, где в сознании жителей не укоренилась бы крайняя из всех возможных форм фатализма, неприятностей никак было бы не избежать.

Повторный скандал с участием туранского солдата разрушил бы последнюю надежду на скорейшее возобновление добрых отношений между двумя странами. Знакомство же с фансигарами и само по себе много бы стоило, а уж в такой неподходящий момент…

— Теперь понимаешь, почему нам так нужно, чтобы сотня поскорее отправилась в Туран?

— Я в самом деле не могу ничего поделать с Телидой. Пишите Илдизу и молитесь, чтобы он встал на вашу сторону. Насколько я понял, он очень не хотел оставлять вдову в Айодхье.

— Знаю. Я хотел посоветоваться, упоминать ли в послании случай с фансигарами.

— Расскажите, что именно вам известно.

— Я уже все сказал. Вчера вечером вашего солдата видели в квартале Тринадцати Стен. Он находился там вместе с людьми, которых опознали как фансигаров.

— Как долго длилась их встреча? Что они делали?

— В подробности меня, к сожалению, не посвятили. Зато дали точное описание солдата.

— Подождите с ним! Что значит не посвятили? Кто вам рассказал о фансигарах?

— Этого я не могу тебе сказать.

— Вы предлагаете мне поверить на слово людям из квартала Тринадцати Стен?!

Возмущение Конана было вполне искренним.

Обвинения в связях с фансигарами в Вендии считались достаточно серьезными, чтобы в случае их подтверждения лишиться головы. Так что бросались ими исключительно редко. И если уж говоришь о том, что человек входит в секту душителей Кали, то будь добр, подтверди свои слова весомыми доказательствами. Иначе можно и в темницу угодить – за ложный донос.

Обитатели же квартала Тринадцати Стен в Айодхье были, по мнению Конана, людьми, меньше всех заслуживающими доверия. Там в обветшалых полуразвалившихся домах жили люди, не принадлежащие ни к одной из каст – неприкасаемые. Впрочем, назвать их бытие жизнью язык не поворачивался – так, растительное существование. У них не было ничего, они были никем. Они желали лишь одного – поскорее умереть и переродиться в иной форме.

Честные люди в квартал Тринадцати Стен не заглядывали, не желая находиться в опасной близости от неприкасаемых. Лишь самые темные личности творили здесь свои дела. Фансигары были из их числа.

— Ничего я тебе не предлагаю, сотник! — Шеймасаи вернулся к прежнему надменно-оскорбительному тону.

Конан понял, что зашел слишком далеко. Посол не пришел бы к нему, если бы не был уверен в точности своих сведений. Помимо всего прочего, киммерийца снедало любопытство: что же это за источники могут быть у человека, который в стране без малого полтора месяца?! Непрост посол. Ох, непрост.