На высотах твоих - Хейли Артур - Страница 81

— Куда бы мы, адвокаты, делись без прессы? — добродушно-иронически вопросил А. Р. Батлер. — Несмотря даже на все их неточности и ошибки, это единственная реклама, что нам дозволена. Да, кстати, вы знакомы с мистером Тэмкинхилом?

— Нет, по-моему, — ответил Элан.

— Джордж Тэмкинхил, — представился обладатель роскошных усов. — Я из министерства, мистер Мэйтлэнд. Буду вести расследование.

— Мистер Тэмкинхил имеет большой опыт в делах подобного рода, — отрекомендовал А. Р. Батлер. — А в его объективности и справедливости вы и сами убедитесь.

— Благодарю вас, — поклонился Элан. Поживем — увидим, решил он про себя. Во всяком случае, он порадовался, что расследование будет проводить не Эдгар Крамер.

Послышался негромкий стук в дверь, она распахнулась, и облаченный в форму сотрудник иммиграционной службы ввел Анри Дюваля.

В последний раз, когда Элан видел его на судне, Дюваль был весь перемазан машинным маслом, волосы всклокочены… “Работал в трюме “Вастервика”, — вспомнилось Элану. Сегодня же, напротив, он выглядел очень пристойно: тщательно умыт, лицо свежевыбрито, длинные черные волосы аккуратно зачесаны. Одет он был непритязательно: залатанные парусиновые брюки, шерстяная матросская фуфайка, потрепанные матерчатые туфли, выброшенные, видимо, за ненадобностью кем-то из команды, догадался Элан.

Но, как и обычно, внимание привлекли прежде всего лицо и глаза Дюваля: округлое лицо с его четкими, мальчишескими чертами, глубоко посаженные глаза, умные и молящие, и в то же время таящие где-то в глубине недоверчивую настороженность.

Повинуясь кивку Тэмкинхила, сотрудник удалился.

Взгляд оставшегося стоять у двери Дюваля быстро перебегал по лицам присутствующих. Элана он заметил последним, а увидев и узнав, одарил его теплой улыбкой.

— Как дела, Анри? — Элан подошел к молодому человеку и ободряющим жестом тронул его за руку.

— Я хорошо, настоящий хорошо, — Анри Дюваль покивал в подтверждение своих слов и, глядя в лицо Элану, спросил с надеждой:

— Сейчас я работать Канада — остаться?

— Нет, Анри, — Элан покачал головой. — Пока еще нет. Эти джентльмены будут задавать вам вопросы. Проведут расследование.

Анри огляделся и с оттенком робости нервно спросил:

— Вы остаться со мной?

— Да, я буду с вами.

— Мистер Мэйтлэнд! — вмешался Тэмкинхил.

— Слушаю.

— Если хотите немного побеседовать с вашим клиентом с глазу на глаз, мы охотно оставим вас одних, — любезно предложил чиновник.

— Спасибо, — искренне поблагодарил его Элан. — Думаю, в этом нет необходимости. Если бы вы позволили мне только объяснить ему…

— Да ради Бога.

— Анри, это мистер Тэмкинхил из канадской иммиграционной службы и мистер Батлер, адвокат, — пока Элан говорил, Дюваль переводил испытующий взгляд с одного на другого, и каждый из них ответил ему дружелюбным кивком. — Они будут задавать вам вопросы, а вы должны отвечать на них честно и откровенно. Если вы не поймете чего-нибудь из сказанного вам, вы тут же должны заявить об этом, и я постараюсь дать разъяснения. Но только ничего не утаивайте. Вы меня поняли?

Анри энергично закивал головой:

— Я говорить правду. Все время правда.

Обращаясь к Элану, А. Р. Батлер веско заметил:

— К слову сказать, с моей стороны никаких вопросов не будет. Я здесь с миссией наблюдателя. — Он широко улыбнулся. — В мою задачу, можно сказать, входит гарантировать строгое соблюдение закона.

— Если уж на то пошло, — многозначительно заявил Элан, — то и в мою тоже.

Джордж Тэмкинхил сел на стул во главе стола.

— Итак, джентльмены, — решительно объявил он, — если вы готовы, думаю, можно начинать.

Элан Мэйтлэнд и Анри Дюваль сели рядом по одну сторону стола, напротив них заняли свои места стенографистка и А. Р. Батлер.

Тэмкинхил раскрыл лежавшую перед ним папку, взял из нее верхние листы, отделил второй экземпляр и передал его стенографистке. Хорошо поставленным четким голосом начал читать:

— “Мною, Джорджем Тэмкинхилом, чиновником по особым поручениям, должным образом назначенным министерством по делам гражданства и иммиграции в соответствии с частью I статьи 2 закона об иммиграции, сегодня, 4 января, в здании канадской иммиграционной службы, Ванкувер, Британская Колумбия, согласно закону об иммиграции проводится расследование”.

Монотонным голосом он продолжал произносить казенное содержание документа. “Насколько же напыщенна вся эта корректность”, — подумалось Элану. Он не связывал почти никаких надежд с исходом этого мероприятия; уж очень ничтожно мала была вероятность того, что в результате процедуры, которую оно же само проводило и контролировало, министерство вдруг изменит свою твердую позицию, особенно учитывая, что едва ли сейчас им удастся обнаружить какие-либо новые факты. Однако — хотя бы потому, что он сам потребовал этого расследования, — формальности, все без исключения, должны быть выполнены. Даже сейчас Элан не был уверен, что его усилия принесли какой-то ощутимый результат. И все же, когда речь идет о законе, можно предпринимать только шаг за шагом в надежде, что до того, как наступит очередь следующего шага, выяснятся какие-либо новые обстоятельства.

Закончив чтение, Тэмкинхил спросил Анри Дюваля:

— Вам понятно, почему проводится данное расследование?

Тот с готовностью кивнул:

— Да, да. Я понимать.

Посмотрев в свои записи, Тэмкинхил продолжал:

— Вы имеете право, чтобы по вашему желанию и за ваш собственный счет ваши интересы в ходе данного расследования представлял адвокат. Является ли присутствующий здесь мистер Мэйтлэнд вашим адвокатом?

— Да.

— Вы готовы принести присягу на Библии?

— Да.

Совершив уже знакомый ему ритуал, Дюваль дал заверение, что будет говорить только правду. Не утруждая себя стенографией, рыжеволосая девица, сверкая лаком на ногтях, неторопливо записала: “Анри Дюваль должным образом приведен к присяге”.

Отложив папку, Тэмкинхил задумчиво погладил усы. С этого момента, понял Элан, вопросы будут задаваться экспромтом. Тэмкинхил негромко спросил:

— Как ваше полное и точное имя?

— Мое имя Анри Дюваль.

— Не носили ли вы когда-либо какое-нибудь другое имя?

— Никогда. Это имя мой отец давать мне. Его никогда не видеть. Мне говорить мать.

— Где вы родились?

Пока следовало повторение вопросов, на которые Дюваль после своего прибытия в Канаду двенадцать дней назад отвечал уже не раз — сначала Дану Орлиффу, потом Элану Мэйтлэнду.

Вопросы и ответы шли ровной чередой. Тэмкинхил, мысленно согласился Элан, действительно был искусным и добросовестным дознавателем. Задаваемые ровным, спокойным тоном вопросы были прямыми и просто сформулированными. Он выяснял ход событий в точной, насколько это было возможно, хронологической последовательности. В те моменты, когда из-за языковых трудностей возникало недопонимание, Тэмкинхил терпеливо возвращался к вопросу, пытаясь докопаться до истины. Он не пытался торопить, запугивать, ловить на слове или запутывать допрашиваемого. И ни разу Тэмкинхил не повысил голос.

Теперь стенографистка аккуратнейшим образом записывала все вопросы и ответы. Протокол расследования, как понял Элан, будет служить доказательством строгого соблюдения процедуры, и опровергнуть результаты расследования, ссылаясь на ее нарушение, теперь будет почти невозможно. Того же мнения, судя по тому, что он эпизодически одобрительно кивал головой, придерживался и А. Р. Батлер.

История жизни Анри Дюваля, складывавшаяся сейчас на их глазах из отдельных кусочков, звучала в основном так же, как ее уже слышал Элан Мэйтлэнд: рождение в Джибути, раннее детство — в нищете и скитаниях, но хотя бы согретое материнской любовью.., смерть матери, когда ему было всего шесть лет. А потом — страшное одиночество, животное существование в грязи туземных кварталов; старик сомалиец, взявший его под свой кров. Опять бродяжничество, но на этот раз в одиночку. Из Эфиопии в Британское Сомали.., обратно в Эфиопию… верблюжий караван., работа за еду.., переход границ с другими детьми…