На высотах твоих - Хейли Артур - Страница 83

На этот вопрос нет ответа, пришел к выводу Хауден, и никогда не существовало. Голос партийного организатора вернул его к действительности.

— Так как они восприняли? — повторил Ричардсон, имея в виду утреннее заседание кабинета министров в полном составе.

Обернувшись от окна, Хауден переспросил:

— Восприняли что?

— Союзный акт, конечно. А что же еще? Джеймс Хауден не торопился отвечать. Они находились сейчас в парламентском офисе премьер-министра. Комната 307-С — помещение не столь официальное и просторное, как его постоянный офис в Восточном блоке, но расположенное зато в непосредственной близости от палаты общин.

— Странно, что вы удивляетесь, что же еще. Что касается союзного акта, то большинство членов кабинета восприняло его на удивление хорошо. Конечно, какое-то несогласие — возможно, даже весьма резкое — обязательно возникнет, когда мы вновь возьмемся за его обсуждение.

— Могу себе представить! — сухо обронил Брайан Ричардсон.

— Это только мое предположение, — Хауден прошелся по кабинету. — Однако я могу и ошибаться. Очень часто большие идеи принимают легче и с гораздо большей охотой, нежели менее крупномасштабные.

— А это потому, что большинство людей мыслит очень узко.

— Не обязательно, — бывали моменты, когда цинизм Ричардсона действовал Хаудену на нервы. — Помнится, именно вы подчеркивали, что мы уже с давних пор шли к союзному акту. Более того, обговоренные мною условия крайне выгодны для Канады.

Премьер-министр сделал паузу, задумчиво потер нос и продолжал:

— Но вот что совершенно необычно в сегодняшнем заседании — некоторых куда больше заботило это жалкое и никудышное иммиграционное дело.

— Оно всех заботит. Надеюсь, вы видели сегодняшние газеты?

Премьер-министр кивнул и сел, указав Ричардсону на кресло напротив.

— Этот адвокат Мэйтлэнд в Ванкувере, кажется, доставляет нам немало неприятностей. Что мы о нем знаем?

— Я проверял. Похоже, просто молодой парень, довольно умен, никаких известных нам политических связей.

— Ну, это пока скорее всего. Дело такого рода — хороший способ ими обзавестись. А нет ли какого окольного пути подобраться к этому Мэйтлэнду — предложить ему место на промежуточных выборах, если он поубавит пыл?

Ричардсон решительно покачал головой:

— Слишком рискованно. Я навел кое-какие справки, и все единодушно советуют с ним не связываться. Если мы только обмолвимся в таком духе, он обязательно использует это против нас. Он из таких.

“В молодости, — подумал Хауден, — я тоже был из таких”.

— Ладно, — сказал он вслух. — А вы что предлагаете? Ричардсон заколебался. Три дня и три ночи, с той самой минуты, когда Милли Фридмэн протянула ему фотокопию, свидетельство сделки между премьер-министром и Харви Уоррендером, он без устали обдумывал возможные действия.

Где-то, был убежден Брайан Ричардсон, существовало противоядие против Харви Уоррендера. Какое-то противоядие можно отыскать во всех случаях — даже у шантажистов есть свои тайны, разоблачения которых они боятся. Но неизменно возникает одна проблема: как докопаться до такой тайны. В политических кругах — как в партии, так и вне ее — насчитывалось немало людей, чьи секреты стали известны Ричардсону — он либо узнавал их от третьих лиц, либо по случайности наталкивался на них сам. Все эти сведения хранились в тоненькой коричневой записной книжке, запертой в сейфе в его офисе.

Однако в этой книжке, заполняемой стенографическим письмом собственного изобретения, которое только он сам мог расшифровать, под фамилией “Уоррендер” не содержалось никаких данных, кроме одной записи, сделанной день-два назад.

И все же.., каким-то способом.., противоядие должно быть найдено. Но если кто-то его и найдет, понимал Ричардсон, то это будет только он сам.

В течение этих трех дней и ночей он вывернул свою память наизнанку.., обшарил все ее тайники.., вспоминал ненароком оброненные словечки, случайные происшествия, на первый взгляд незначительные факты.., мысленно перебирал лица, обрывки фраз, события и места их действия… Такой процесс в прошлом обычно оказывался плодотворным, но только не в этот раз.

Тем не менее в последние сутки его охватило мучительное предчувствие, что он почти у цели. Что-то такое было, и это что-то вертелось у него в голове. Одно какое-то лицо, одна какая-то реминисценция, одно только слово — и он тут же вспомнит. Вопрос только в том, сколько на это уйдет времени.

Его так и подмывало открыть Хаудену, что он знает об этой сделке девятилетней давности, поговорить с ним до конца откровенно. Это могло бы прояснить ситуацию, а возможно, и помочь им выработать план контрмер против Харви Уоррендера. Более того, подобный разговор мог подстегнуть память Ричардсона извлечь из какого-то ее самого потаенного уголка то самое терзавшее его и ускользавшее воспоминание. Но поступить так — значит предать Милли, которая в данный момент в приемной бдительно охраняет их покой. А Милли впутывать никак нельзя, ни сейчас, ни после. Что там спросил премьер-министр: “А вы что предлагаете?”

— Есть одно очень простое средство, шеф, которое я уже настоятельно рекомендовал.

— Если вы имеете в виду впустить этого Дюваля в качестве иммигранта, то сейчас об этом не может быть и речи, — резко возразил Хауден. — Мы заняли позицию и должны стоять на своем. Отступить — значит признать свою слабость.

— А если Мэйтлэнд добьется своего, в судебных инстанциях с вами могут и не согласиться.

— Нет! Никогда, если повести дело с умом. Я намерен поговорить с Уоррендером насчет того чиновника, что отвечает за Ванкувер.

— Крамер, — напомнил Ричардсон. — Один из заместителей директора, командирован туда временно.

— Вероятно, его придется отозвать. Опытный человек никогда бы не допустил специального расследования. А в газетах пишут, что он сам, по своей инициативе предложил его провести после того, как ходатайство Мэйтлэнда было отклонено. — Уже не скрывая гнева, Хауден добавил:

— Из-за этакой глупости все заново и закрутилось.

— А может, вам лучше подождать, пока сами не прибудете на место? — предложил Ричардсон. — Тогда самолично и устроите Крамеру хороший нагоняй. С программой познакомились?

— Да. — Хауден встал и подошел к заваленному бумагами столу у окна. Упав в кресло, потянулся к открытой папке и одобрительно заметил:

— Учитывая, как мало у вас было времени, работа просто отличная.

Хауден пробежал глазами отпечатанный на машинке текст. Поскольку через десять дней ему предстояло выступать в палате общин с заявлением относительно союзного акта, на ураганную поездку по стране было отведено пять дней — тот самый “тренировочный” период, который они запланировали с целью подготовить население страны к потрясающей новости. Свое турне он начнет послезавтра в Торонто, а завершит в Квебеке и Монреале. В промежутке посетит Форт-Уильям, Виннипег, Эдмонтон, Ванкувер, Калгари и Риджайну.

— Смотрю, вы также включили обычную порцию почетных степеней? — суховато бросил Хауден.

— Так я думал, что вы их коллекционируете, — ответил Ричардсон.

— Ну, можно это и так называть. А дипломы храню в подвале вместе с индейскими головными уборами из перьев. Польза от тех и других примерно одинаковая.

— Только не повторяйте больше нигде таких заявлений, не то мы потеряем голоса сразу и индейцев, и интеллектуалов, — предупредил с усмешкой Ричардсон и добавил:

— Вы сказали, что, помимо союзного акта, кабинет обсуждал и дело Дюваля. Возникли какие-нибудь новые соображения?

— Нет, пожалуй. Кроме одного. Если оппозиция вынудит нас сегодня днем к дебатам по этому поводу, от имени правительства выступит Харви Уоррендер, а в случае необходимости вмешаюсь я.

— Надеюсь, более сдержанно, чем вчера, — ухмыльнулся Ричардсон.

Премьер-министр густо покраснел. Ответил сердито:

— Ваше замечание совершенно излишне. Я признаю, что мое вчерашнее заявление в аэропорту было ошибкой. Любой может случайно споткнуться. Даже вы время от времени допускали кое-какие промахи.