Дракон и сокровище - Хенли Вирджиния - Страница 48

Глядя на его ловкие маневры, Элинор досадливо поморщилась, но вскоре взор ее снова обратился к Уильяму.

После многочасового пиршества слуги отодвинули столы к стенам, освободив середину зала для танцев. Элинор не хотелось танцевать ни с кем, кроме мужа, но, не найдя достойного предлога, чтобы отказать Питеру Савойскому, пригласившему ее на гавот, она нехотя протянула ему руку.

Едва они проделали несколько па, как Питер наклонился к уху Элинор и заговорщически прошептал:

— Теперь, после того как ваш супруг вернулся из Франции, вам придется некоторое время разыгрывать из себя верную супругу, но рано или поздно вы обратите свой взор на более молодого и привлекательного мужчину. От души надеюсь, что им окажусь я.

За время пребывания при английском дворе Питер Савойский успел соблазнить немало молоденьких служанок и камеристок. Две или три из них в настоящее время вынашивали зачатых от него детей. Прикосновение его руки, звуки его голоса вызвали у Элинор непреодолимое отвращение. Она хотела было ответить на его слова резкостью, которая заставила бы его умолкнуть, но в последний момент удержалась и лишь молча окатила его взором, исполненным глубочайшего презрения.

Следующим ее партнером по танцу оказался Ричард.

— На сей раз Генрих превзошел самого себя, — сказала она ему. — Уверена, что он влез в долги по самые уши. Тебе следует поскорее отправиться в Корнуолл, иначе наш дорогой брат заставит тебя оплатить все это пиршество.

Ричард засмеялся и, приблизив губы к ее уху, едва слышно прошептал:

— Признаюсь тебе, я хочу уехать отсюда и увезти Изабеллу до окончания всех запланированных празднеств — так, словно я ее похищаю. Кроме того, я так надеюсь, что не пройдет и года, как мы с Изабеллой станем счастливыми родителями. Мне хочется опередить в этом братца Генриха.

Элинор лукаво улыбнулась:

— Может статься, что я подарю Уильяму сына еще раньше, чем Изабелла осчастливит тебя наследником.

Глаза Ричарда задорно блеснули. Он с любовью и восхищением глядел на свою красавицу сестру.

— Хочешь пари, Элинор?

— Согласна! — с улыбкой кивнула она.

17

Когда виновники торжества и гости снова заняли места за пиршественными столами, Изабелла подошла к Элинор и, смущаясь, попросила невестку проводить ее в отведенные им с Ричардом покои. Извинившись перед Уильямом, Элинор вышла из-за стола. Он хотел было последовать за женой, но тело его внезапно пронзила резкая, нестерпимая боль. На лбу Маршала выступил пот. Он схватился руками за край стола, недоумевая, чем могла быть вызвана и сама боль, и сопутствовавшая ей внезапная дурнота. Однако через несколько секунд все это миновало, и он чувствовал себя так же хорошо, как и прежде.

Через несколько минут Элинор вернулась, и они с Уильямом рука об руку отправились в свою уединенную башню. Комнаты были пусты. Еще в начале вечера Элинор сказала Бренде и Аллану, что они с мужем нынче не будут нуждаться в их услугах. Едва войдя в уютную гостиную, Элинор приблизилась к очагу и протянула руки к ярко пылавшему огню. Вся ее поза выдавала растерянность и смущение. Уильям подошел к ней, снял с ее головы маленькую серебряную корону и ласково прошептал:

— Не бойся, дорогая.

Элинор обратила к нему лицо, на котором сияла счастливая улыбка.

— Уильям, когда ты со мной, я не боюсь ничего на свете. Мне страшно, лишь когда тебя нет рядом.

Он поцеловал ее в лоб и провел рукой по ее густым волнистым волосам:

— Наверное, я принял за невольный страх твою неловкость и смущение. Поднимайся наверх, дорогая. Я хочу дать тебе время побыть одной.

Элинор торопливо поднялась по ступеням и вошла в спальню. Она чувствовала себя бесконечно счастливой. Сняв с себя свое роскошное парчовое платье, она вымыла лицо и руки розовой водой из серебряного кувшина и достала из сундука белоснежную ночную рубаху из тонкого полотна. Уильям мог войти в спальню в любую минуту. Элинор поспешно натянула на себя рубаху и откинула край покрывала с огромной кровати. На роскошных простынях были вышиты короны и цветы. Элинор задумчиво обвела пальцем изображение розового бутона, украшавшее край подушки.

Шли минуты, но Уильям все не приходил. В душу Элинор закралось беспокойство. Неужели он заснул? Нет, этого не может быть! Но почему же тогда он не идет к ней? После недолгого колебания, преодолев свою стыдливость, Элинор неспешно спустилась в гостиную.

Уильям в глубокой задумчивости сидел у огня. Заслышав шаги Элинор, он очнулся от своих грез и поднял голову. При взгляде на нее из груди его вырвался вздох восхищения.

Он с улыбкой протянул руки ей навстречу, и Элинор бросилась в его объятия. Наклонившись к ее уху, Уильям прошептал:

— Я отнесу тебя в спальню, дорогая.

Дойдя до середины лестницы, Уильям снова ощутил приступ дурноты и резкую боль, которая, казалось, готова была разорвать его внутренности. Остановившись, он прислонился к перилам лестницы.

— Что с тобой? — встревоженно спросила Элинор, заглядывая ему в лицо. — Тебе тяжело?

— Тяжело? — принужденно рассмеялся Маршал. Усилием воли он заставил боль отступить. — Кровь Христова, я вовсе не так стар, чтобы не донести мою жену до брачного ложа.

Войдя в спальню, Уильям бережно опустил Элинор на постель.

— Если ты не возражаешь, я хотел бы не гасить свечи. Я так давно мечтал полюбоваться твоей восхитительной наготой.

Зардевшись, Элинор согласно кивнула. Смущение не помешало ей с любопытством и затаенной гордостью наблюдать, как Маршал снимал с себя свои праздничные одежды. Она не могла отвести взор от его мускулистых икр, стройных бедер, от треугольника курчавых волос над его восставшим членом.

«Так вот как выглядит обнаженный мужчина», — пронеслось у нее в голове. Но она тут же возразила себе: «Нет, вовсе не любой мужчина так строен, мускулист и подтянут. Никто на свете не может похвастаться такой красотой и мужественностью, как Уильям Маршал, граф Пембрук».

Уильям лег на кровать рядом с Элинор, и веревочная сетка жалобно заскрипела под тяжестью его тела. Он снял с нее ночную рубаху, и их обнаженные тела приникли друг к другу. Из груди Элинор вырвался сдавленный вздох, и она спрятала лицо на груди мужа.

Он принялся ласкать ладонями ее груди, и вскоре соски ее отвердели. Тогда он коснулся одного из них языком.

— О, Уильям, — прошептала Элинор. Закрыв глаза, она всецело отдалась его ласкам. Он нежно гладил ладонями ее тело и покрывал поцелуями ее лицо, шею, грудь и живот.

— Ненаглядная моя, как долго я ждал этих мгновений!

— И я тоже, Уильям. Зато теперь нас с тобой не разлучит ничто на свете. Мы всегда будем вместе!

Уильям закрыл ее рот поцелуем и, бережно раздвинув рукой бедра Элинор, стал осторожно водить пальцем у преддверия ее лона.

Элинор вздрогнула и, стеная от наслаждения, принялась гладить ладонями его спину и ягодицы. Губы их соединились. Уильям ввел палец в лоно Элинор, и, вскрикнув, она попыталась отпрянуть от него. Но Уильям удержал ее, обнимая за талию свободной рукой.

— Прости, дорогой, — смущенно пробормотала она.

— Любовь моя, я постараюсь быть осторожным, но тебе все же придется испытать боль, и, боюсь, ты не удержишься от криков. — И он еще глубже ввел палец в ее тело.

— О, Уильям… — И Элинор, охваченная вожделением, принялась покрывать поцелуями его лицо.

Аура любви и страсти окутала их, отделив от всего мира. В памяти Элинор внезапно пронеслись слова Изабеллы о том, что любящий мужчина, заключая свою подругу в объятия, распахивает для нее врата рая.

Она несмело дотронулась рукой до его возбужденного члена, но Уильям отвел ее ладонь, хрипло прошептав:

— О, не делай этого, дорогая, иначе… иначе мне несдобровать!

— Уильям… он… он такой большой, такой твердый, — испуганно прошептала Элинор.

— Не бойся, дорогая. Так и должно быть. Доверься мне и ничего не бойся.

Элинор раздвинула бедра. Она женским чутьем угадала, что Уильям слишком возбужден для продолжения любовных игр и что через мгновение он овладеет ею.