Мужья и любовники - Харрис Рут - Страница 26

– Вам неприятен этот разговор? – Голос его звучал тихо, едва слышно. «Наверное, я выгляжу полным идиотом», – подумал он. Он и не поцеловал ее ни разу, а толкует о любви. Сейчас она скажет, что он просто смешон.

– Нет, – сказала она, едва удерживаясь от слез, – он мне не неприятен. – Она робко, гадая, что будет дальше, улыбнулась ему.

Он потянулся через стол и взял ее за руку. Впервые он сделал это, не таясь.

– Я рад, – сказал он просто, и мосты были сожжены.

– Я и не представлял, как сильно хочу тебя, – сказал он потом Кэрлис, прижимая ее к себе.

– И я тоже, – прошептала Кэрлис. Она так долго ждала момента, когда она прикоснется к нему, а он к ней, она обнимет его, а он ее, что кожа под его ладонью буквально ожила. Она нежно погладила его по руке, гадая, мечта это или явь. Неужели это происходит в действительности? С ней. И с ним.

– Теперь у нас всегда так будет, – сказал он, мягко поглаживая ее щеки, губы, лоб, словно запоминая пальцами, а потом губами волокна, из которых соткана ее кожа. – Правда?

– Всегда, – выдохнула Кэрлис, веря и в то же время не веря его словам. Слишком часто ее обманывали мужчины, которых она хотела любить. Она целиком погрузилась в настоящее, не желая думать о будущем. Только бы ей опять не сделали больно. Она не хотела быть Золушкой. Она не хотела, чтобы часы били двенадцать и сказка самым безжалостным образом обрывалась.

В феврале, на день святого Валентина, Кэрлис получила три дюжины редкостно красивых, романтических роз с длинными стеблями от Рональдо Майа, хозяина знаменитого цветочного магазина в Верхнем Ист-Сайде. Из «Тойшера», на Шестьдесят второй улице, доставили три фунта трюфелей в шампанском, изготовленных мастерами своего дела в Цюрихе, и плюс к тому самый большой флакон духов, который Кирку только удалось разыскать. Ожидая, пока продавщица выпишет чек, Кирк подумал, что он никогда не делал подарков в этот день. В молодости у него не было денег, а потом, когда деньги появились, они с женой слишком давно были вместе, чтобы делать столь романтические жесты.

– Слушай, тут такое произошло! Мне принесли сегодня разом цветы, конфеты и духи, – лукаво сказала Кэрлис, когда они встретились после долгого рабочего дня. – Кто бы мог послать все это?

– Не знаю, – сказал он, обнимая ее. – Но надеюсь, что это мои цветы, мои конфеты и мои духи. А если нет, тебе придется плохо.

Польщенная его вниманием, восхищенная щедростью подарков и все еще бессильная превозмочь ощущение самозванки, Кэрлис приняла подношение с чувством человека, которому слишком долго отказывали в чисто житейских удовольствиях. Потом она поймет, что Кирк, которому редко удавалось облечь свои чувства в слова, заменял их подарками. В конце концов, ей станет недоставать слов.

В первую субботу марта, утром, в половине девятого, Кирк появился у Кэрлис дома. Накинув халат, она пила кофе.

– У тебя есть купальник? – как бы между прочим спросил он. Его лицо раскраснелось на морозе, к пальто прилипли снежинки.

– Купальник? – усмехнулась она. На улице минус пять, метель и, если верить прогнозу, будет еще хуже.

– Да, но мы собираемся на побережье, и там будет полно народу, – улыбаясь, сказал он.

– На побережье? В это время года?

– Естественно, – ответил он. – В Сейнт-Киттс. Полагаю, мы заслужили право отдохнуть немного.

Он подождал, пока она собралась, и вынес чемодан на улицу, где поджидала машина. День был пасмурным, шел снег с дождем, весь город стал белым. Шофер раскрыл зонтик и помог Кэрлис дойти до автомобиля. Садясь на заднее сиденье, она посочувствовала прохожим, у которых руки были заняты свертками, зонтики не открывались, а под ногами чавкала слякоть, доставшаяся в наследство от снегопада на прошлой неделе. Неожиданно она поняла, каково это – разъезжать в автомобиле, и, к собственному удивлению, не ощутила никаких угрызений совести. Ей это нравилось. Ты заработала право на это, говорила она себе, если не ты, то кто же?

Голден Лемон был местечком уютным, интимным и исключительно роскошным. Таких мест немного, и сюда ездят люди, которые знают толк в хорошем отдыхе. Владелец, Артур Лимен, купил брошенный сахарный завод на островке вулканического происхождения, сплошь покрытом бархатистым темноватым песком, и превратил кирпичное здание в большую гостиницу. Все номера были индивидуальными, но все на редкость славные, обставленные старинной мебелью, увешанные цветистыми коврами и великолепными картинами. В еде Артур разбирался не хуже, чем в обстановке, меню изобиловало местными блюдами, которые и подавали соответствующим образом – суп из черепах, суфле из киви, только что выловленная в заливе рыба. И вот, на фоне чудесного пейзажа, королевских застолий, бурного моря цвета индиго, разыгрывалась настоящая любовная драма. Неделя, проведенная в Сейнт-Киттсе, превратила заурядный роман в неистовое чувство, а несчастного мужа в страстного любовника.

– Я хочу тебя, – все повторял и повторял он, лаская ее знойными тропическими вечерами. – Ты нужна мне, и я не отпущу тебя ни на шаг. Я люблю тебя, – говорил он ей утром, прижимая к груди, покрывая поцелуями все тело на укромном солнечном пляже, когда воздух был еще свеж и прохладен.

– Я умру, – говорил он, улавливая ритм движения ее тела, сливаясь с нею, разделяя на двоих страсть яснозвездными тропическими ночами, – если не буду в тебе, с тобою, всегда рядом. Ты для меня – как воздух.

В своей супружеской жизни Кирк совсем забыл, что секс таит в себе потрясающие возможности и может приносить счастье. Он позабыл (да и ведал ли когда-нибудь?) наслаждение, которое испытываешь, припадая губами, смоченными в шампанском, к затвердевшим соскам женщины. Он вновь открыл для себя, какова на вкус любимая, ее рот, кожа, волосы. Он был искателем приключений на далеких материках секса; переступив порог сорока, он обладал сексуальными аппетитами двадцатилетнего юноши. Он вспоминал свою женитьбу и думал о сексе. Куда все ушло? Было ли у него с Бонни что-нибудь похожее на то, что получается с Кэрлис? И испытывал ли он тогда хоть что-то подобное? Если и да, то все давно забылось.

В Сейнт-Киттсе Кэрлис начала понимать, что напрасно чувствовала себя Золушкой из сказки. Она начала понимать, что напрасно считала себя самозванкой. Она начала верить, что она действительно любима.

Как-то в апреле, когда лето уже манило своей близостью, а не просто пустыми обещаниями, которые никогда не сбываются, Кирк повез ее на Сити-Айленд; там они зашли в ресторан-поплавок и заказали вареных раков. Когда Кэрлис принесли ее блюдо, на каждой клешне оказалось по бриллиантовой сережке. Кэрлис буквально онемела – таких дорогих и красивых вещей у нее никогда не было. Руки у нее так дрожали, что Кирку пришлось самому надеть на нее украшения. Справившись с этой операцией, он достал из ее сумочки пудреницу. Она взглянула на себя в зеркало и едва поверила глазам. У нее внезапно брызнули слезы, а в сознании мелькнуло воспоминание о том, как на нее наводили красоту в «Блумингдейле». Все вокруг на нее глазели, но Кэрлис было все равно, она не могла оторваться от зеркала, все глядела в него, не произнося ни слова. В горле у нее встал комок, голос отказывался повиноваться.

– Опля, – сказал Кирк, точно имитируя интонации партерного клоуна. Вот что еще он забыл за годы женитьбы – делать людей счастливыми – это радость.

Тридцатого мая, в День памяти погибших в войнах, Кирк повел Кэрлис в Сентрал-парк прогуляться. Когда-то они бродили здесь с Бонни. Только тогда он был молод и ему было плохо. А сейчас он был человеком в годах и влюблен. Японская вишня и кизил были в полном цвету, играя алыми и белыми оттенками на фоне чистого голубого неба. Кэрлис и Кирк медленно брели по дорожке, поглощенные только самими собой.

– Теперь я вижу, – промолвил Кирк, – что был не самым лучшим мужем. Да и Бонни не всегда была такой уж замечательной женой. Я сильно переживал наш разрыв, но теперь все позади. Мне грустно, только теперь я знаю твердо: второй раз одной и той же ошибки я не сделаю.