Черный пес Элчестера - Митюгина Ольга - Страница 22

- Мы не одни, Ваше Величество, - негромко возразил Фрэнсис.

Лотарь устало вздохнул.

- Будьте любезны, господа... - обратился он к своим военачальникам.

- Но... - начал было один из рыцарей.

- Этот человек безоружен, а при мне меч. Если же у него спрятан кинжал - все мы в руках Божьих, я буду уповать на собственную внимательность и быстроту. Но, требуя откровенности как король, я, как благородный человек, не имею права требовать прилюдной исповеди, злоупотребляя своей властью. Требуя у рыцаря рискнуть честью, король должен быть готов рискнуть жизнью. Не оскорбляйте своего сюзерена, господа, предполагая, что он сам по себе ни на что не годен.

Лотарь и Фрэнсис остались одни. В шатре воцарилась тишина, лишь огненными сердечками пульсировали язычки свечей в канделябрах.

- Говорите же, - приказал император.

Фрэнсис вздохнул, собираясь с силами, опустил на секунду голову, а потом прямо поглядел в глаза короля.

- Я был графом Элчестера, Ваше Величество, - тихо начал он. - Наследником благородного лорда Эдмунда Элчестерского, вассала Его Величества короля Англии и герцога Нормандии. Должна была состояться моя свадьба с девушкой, о которой я мечтал с тех пор, как однажды увидел ее, и которая любила меня так же, как я любил ее. - Голос его на секунду дрогнул, юноша поспешно сморгнул навернувшуюся слезинку, надеясь, что король не обратил внимания на это. - Но все сложилось по-другому...

Он рассказывал негромко, безжизненно, и лишь временами речь его прерывалась, когда от растревоженной боли перехватывало горло...

- Меня лишили титула, лишили имени, объявили преступником...а потом вверили волнам моря и божьему правосудию. Два дня спустя меня подобрали датские рыбаки и высадили по моей просьбе на берега Германской империи. И теперь я ищу смерти, достойной рыцаря. Честь - единственное, что у меня осталось, и ничто, никакие приговоры не в силах отнять ее!

Фрэнсис умолк и стоял без движения, белый и безучастный как статуя.

Лотарь поднес руки лодочкой к губам и прошелся по шатру, покачивая головой.

- Кто я такой, чтобы не верить божьему правосудию? - наконец произнес, улыбнувшись, он. - Вас оправдал суд, перед которым все приговоры королей не более, чем пустое завывание ветра в камышах! И вы не в праве швырять в лицо спасшим вас силам свою жизнь, это было бы страшным грехом, граф... Да, граф! Потому что не может считаться действительным приговор неправедного суда. А герцог Генрих Нормандский воистину судил неправедно, да и как могло быть иначе, если на его душе точно такое же преступление, что совершил ваш брат? Страх перед возмездием затуманил разум вашего сюзерена, и, каким бы мудрым государем ни оказался он для Англии, этот грех ничем не смыть... И то, что нет в вашем сердце гнева против обидчиков - более чем мудро, ибо, как не им было судить вас, так и не вам судить их: вашего повелителя и вашего брата... И тем более осквернять себя местью, даже во имя долга и чести. Ибо нет чести в преднамеренном убийстве! Но оставим это... Я верю вам, юноша, и запрещаю вам искать смерти! Не для того спасал вас ангел-хранитель... - Лотарь усмехнулся. - Поэтому в армии вы не останетесь...

- Вы прогоняете меня, Ваше Величество? - живо вскинул глаза на короля юный норманн.

- Нет. Просто придумал для вас иную службу, более почетную. - Глаза императора смеялись. - Да полно вам бередить себе раны! Вы можете начать новую жизнь. Я понимаю вас, сейчас вам ничего в голову не идет, кроме мрачных мыслей, но тут только время поможет... Я готов вас взять в свою ставку, и уже придумал вам первое поручение.

Фрэнсис поклонился.

- Слушаю Ваше Величество.

- Мне необходимо подкрепление. Объединенные силы Саксонии, Баварии и Богемии не могут, как видите, полностью сомкнуть кольцо осады, и потому мы тут попусту теряем время. У меня была договоренность с герцогом Каринтии, но его войска почему-то медлят... Я хотел попросить вас отвезти в Каринтию письмо с просьбой к Его Светлости поторопиться... - Лотарь снова усмехнулся, на сей раз чуть иронически.

- Для меня высокая честь... - начал было Фрэнсис, но Лотарь прервал его.

- Не сомневаюсь, молодой человек. Не сомневаюсь. И честь ваша будет мне порукой в том, что письмо попадет по назначению. Деньги на дорожные расходы я вам дам прямо сейчас - и отправляйтесь поутру.

- А после? - спросил Фрэнсис.

- А после вы вольны, - ответил король. - Если вы пожелаете вернуться - один ли, с войсками ли Каринтии - я буду считать, что вы решили служить мне, почитая меня достойным службы по зову сердца, а не по оскорбительной причине "неплохого средства отправиться на тот свет". Что вы отказались от своей нелепой идеи умереть. Тогда я дам вам земли, достойные вашего титула, и буду рассчитывать на вас, как на своего верного вассала, у которого нет вздорных мыслей о мести, гибели и чужой отныне для него стране, где правит Нормандец. Если же вы не вернетесь, то на том и кончится моя милость к вам, ибо будет это значить, что вы решили пренебречь моим расположением. Я пойму вас, конечно же, и прощу, но дороги наши разойдутся. И месть, и самоубийство имеют очень неприятный запах, и я не допускаю, чтобы он осквернял моих рыцарей! Вам ясно?

Фрэнсис поклонился. Ему нравился Лотарь, и потому сердце защемило, поскольку выбор его уже был сделан, и отказываться от своего слова юноша не мог и не хотел.

- Вот вам деньги, - король достал из ящика стола два увесистых кошелька и протянул посланнику. А потом - небольшой запечатанный конверт.

- Это письмо вам надлежит передать Его Светлости герцогу Каринтии, Энгельберту II. Там все сказано, на словах добавлять ничего не надо... Сегодня вечером отдыхайте, граф, а завтра с утра можете выезжать. Надеюсь, мы еще увидимся. И да хранит вас бог.

Фрэнсис спрятал деньги и письмо, глубоко поклонился королю - и вышел из шатра.

Он знал, что исполнит поручение этого благородного человека.

Он знал, что видел императора Германии в первый и в последний раз...

Глава XI

Конь Фрэнсиса неторопливо шел по сухой до звона дороге, под обрывистым склоном шумела по каменистым перекатам речка, прозрачная и искрящаяся от солнца. Ее волны встряхивали белоснежными гривами, перепрыгивая через булыжники и пороги, и с их пенных прядей летела мелкая водяная пыль, ловя в свою невесомую сеть нити радуг. Лес по обеим берегам речушки еще и не думал золотиться, хотя в северных землях уже вовсю хозяйничала осень. Здесь же, в южной Каринтии, как нигде чувствовалась близость Италии. В туманной дымке синели вдали вершины заснеженных Альп, вокруг шелестели деревья, но молодому всаднику, похоже, не было дела до красот пейзажа: он ехал, бросив поводья и опустив голову, погруженный в свои думы.

Уже месяц миновал с тех пор, как путешественник оставил лагерь под Нюрнбергом, и кончалась вторая неделя, как покинул он двор в Клагенфурте, столице Каринтии.

Его Светлость принял императорского посланника весьма и весьма благосклонно, заверил, что и сам сожалеет о невольной задержке, и что его войска готовы к выходу... Фрэнсис имел несчастье в этом убедиться, проезжая по улицам города, где из каждого трактира и кабака неслись смех и ругань солдат, наводнивших перед походом все постоялые дворы.

- Вы, конечно же, вернетесь вместе с нами? - вежливо поинтересовался герцог.

- К сожалению, у меня есть еще одно дело, - поклонился Фрэнсис. - И путь мой лежит не в Баварию.

- Очень жаль, - церемонно ответил Его Светлость. - Быть может, вы желаете передать что-то Его Величеству?

- Передайте ему мою бесконечную благодарность и восхищение, и скажите, что я не достоин той высокой чести, которой он хотел меня почтить.

Так закончилась короткая служба Фрэнсиса герцогу Саксонии и императору Священной Римской империи...

Теперь он сам не знал, куда направить своего коня. Возможно, не поставь Лотарь молодого рыцаря в рамки столь жесткого выбора между службой и возвращением на родину, между королевской милостью и долгом, сейчас бы путь юного лорда лежал обратно, под стены Нюрнберга. Но Фрэнсис не мог и не хотел идти против своего чувства чести.