Утро бабочки - Минькина Елена Викторовна - Страница 2

– Ну что, ты, стало быть, Маринка? А я дед твой. У маня одежи другой нету, да и зачем мене она в дяревне? Маня зовут Матвеичем. Приглашай, значит.

Матвеич пришел с огромным рюкзаком за плечами, в руках он держал старый картонный чемодан и узелок. Господи, – подумала Маринка, – какой он нереальный! Вот сейчас она закроет глаза, потом откроет, и он исчезнет. Проделав эти манипуляции, она убедилась, что дед не исчез. Захлопотав по-взрослому, засуетилась, как делала ее мама, когда к ним приходили гости, побежала на кухню, поставила чайник на плиту, и тут до нее дошло, что угощать-то его нечем.

Дед опять догадался в чем дело:

– Не тушуйся, у маня все с собой.

Зайдя на кухню, он стал извлекать из чемодана такие сокровища, что Маринке и не снились. Тут было и сало, и мясо, мед, яйца, сметана, яблоки и много еще всякой снеди, которая была для Маринки в диковинку. Их кухня уже и забыла, когда здесь было столько продуктов.

– Дедушка, миленький, спасибо тебе.

Маринка заплакала, ее тонкие плечики вздрагивали, а ручки обвили шею деда, и вся она приникла к нему. Дед только сопел и отворачивался, украдкой вытирая слезу. Голос его дрожал:

– Ну, где мой санок? Чем жа он так болен, что дите до такой худобы довел, подлец?

– Дедушка, не ругай его, он вправду болен. Пьющий он. Ты увидишь его, он еще худее меня, и его уже никто не спасет. Мне он говорит, что к мамке хочет, а мама, когда еще жива была, тоже так говорила – к Мишеньке хочу уйти, и умерла через год. Очень я боюсь за папку.

– Ну, да-а-а, хочет. А о табе-то он подумал?

Маринку поразили эти слова, да кто же о ней вообще когда-нибудь думал? Она с удивлением смотрела на деда.

– Да что ты, дедушка, я же уже вот какая большая и все умею. И соседи у нас хорошие. Если папка умрет, забери меня, я только в детдом боюсь, там детей бьют, я по телевизору видела. А я у тебя все делать буду: и убирать, и стирать, я и готовить могу, в магазин бегать буду. А в шестнадцать лет ты можешь меня уже и выгнать, как папку выгнал, я уже не пропаду. Пойду на завод, в общежитие жить буду.

– Ну, папку твово я не выгонял, он сам уехал. Я табе потом расскажу, как дело было.

Поздно вечером притащился отец, как он дошел до дома в таком состоянии, осталось загадкой. Деда он не узнал, повалился прямо в прихожей. Дед раздел его и унес в ванну. Он хорошенько помыл его, обмазал все тело какой-то вонючей мазью, определив, что у отца чесотка. Намазал он так же и Маринку. Белье все сложили в огромную кастрюлю и прокипятили. Дед сварил какой-то отвар и насильно напоил им отца. Провозились они почти до утра. Часов в пять дед и Маринка, полуживые от усталости, уснули.

То, что стало происходить у них дальше, не поддавалось никакому описанию. Во всяком случае, по-человечьим законам так не бывает. Первым на выручку к папе заспешил его дружок Колян. Он был самым пропитым алкашом в округе. Дома давно не имел, спал, где придется, никогда не работал, и не просыхал совершенно. Во всяком случае, когда Маринка искала отца, она находила его в компании с Коляном. Колян пришел к обеду. Дед в это время варил не только обед, но и лекарство, от которого отец, видимо, и не просыпался вот уже неделю. Маринка на эту неделю стала сиделкой. Дед многому ее научил. Самое тяжелое было с туалетом: надо было вовремя подставить таз, позвать деда, который все время проводил на кухне. Но их усилия, по-видимому, не прошли даром. Отец на глазах превращался в нормального здорового человека: он поправился, кожа приобрела приятный оттенок, ушла синева, которая сопровождает алкашей, по которой люди, даже не зная, пьет человек или нет, безошибочно признают его алкашом. Единственное, что очень тревожило Маринку: отец вообще не просыпался. Но дед был очень доволен, говорил, что все идет как надо, и ей пришлось поверить.

Коляна пригласили на кухню, дед налил ему густого наваристого супа. Вонь от Коляна стояла такая, что Маринка начала задыхаться. Дед, видя это, открыл окно настежь, хотя на улице было холодно. Колян уже давно потерял человеческий образ. Эту кормежку он воспринял так, как будто сделал большое одолжение, лицо его выражало неудовольствие от отсутствия спиртного. Видя, что здесь ему не нальют, он, тяжело вздохнув, залез в карман штанов и вытащил оттуда флакон одеколона. Дед молча наблюдал за ним. Маринка заметила, что между ними не было сказано ни одного слова. Высосав одеколон, Колян принялся за суп. Видно было, что он очень давно ничего не ел. Он погрузился в этот суп по самые уши, ел не только ложкой, но и руками. Маринка подозревала, что суп он уж точно не ел много лет, потому что знала: питался он исключительно с помойки. Дед налил ему зеленого варева, которое готовил для отца. Колян так одурел от вкусной еды, что, не останавливаясь, залпом выпил то, что дал ему дед, громко икнул и застыл с удивленным выражением лица. Постепенно сознание оставляло его. Дед в это время разложил раскладушку, застелил чистую постель и налил полную ванну воды, добавив туда своего травяного отвара. Видя все это, Маринка закричала в ужасе:

– Дед, ты что, и этого выходить хочешь?! Зачем он нам, ведь это он папку подбивал на выпивку?! Да и дорого это – двоих кормить.

Дед почесал затылок и сказал задумчиво:

– Да, с энтим будет потяжельше. Но я не могу яго бросить, ведь он пришел сам, а значит – так надо. Нельзя Маринка бросать тех, кто просит помочи – будь та жавотное какое, али человек, все добро потом к табе и возвратится.

Потом вздохнул тяжело и добавил:

– Ты прости маня, девочка, ведь и табе придется не сладко.

Маринка смотрела на него и удивлялась. Ведь сейчас она была очень счастлива: папа поправлялся, всегда была еда, ее теперь не отдадут в детский дом, у нее была семья, где о ней заботились. А работать она привыкла: иногда за еду мыла площадки в подъезде, сидела с соседскими детьми, помогала убирать их квартиры. Теперь она все делает не ради еды, а ради семьи. Теперь у нее как у всех, все в порядке. Но, главное, ушла из жизни тревога.

Дед легко перенес Коляна в ванну, тот как видно уже ничего не понимал. Вода была цвета нефти, дед менял ее пять раз. Извели кучу шампуня, кожу драили пемзой, пока она не приобрела тот первозданно розовый цвет. Расстелив простынь прямо в коридоре на полу, дед положил туда Коляна и вытер его насухо. Голый Колян был похож на живой скелет, что стоял в кабинете биологии у Маринки в школе. Видно было, что жизни ему осталось совсем немного. На синюшном лице сияла счастливая улыбка, он как будто чувствовал все то блаженство, которое испытывает нормальный человек после бани. Дед уложил его в комнате рядом с отцом на раскладушке.

– Да, прядется кликать Аллочку. Мене одному их не потянуть. Тело-то я вылячу, а как быть с душою?

Маринка не задавала лишних вопросов. Она с обожанием смотрела на деда и знала: что бы он ни сделал – это будет самое правильное. В ее жизни появился авторитет.

Целую неделю отец и Колян были как будто в забытье. Они принимали еду с ложечки, при этом ни на что не реагируя, а все остальное время спали. Дед говорил, что важно их не передержать, поскольку мышцам нужна нагрузка, а то придется их заново учить ходить. Дед щупал им мышцы, каждый день натирал их пахучей мазью и ждал Аллочку. Как он сообщил Аллочке, что он ее ждет, Маринка не знала, дед никуда не выходил, а телефон был отключен за неуплату. Правда, когда дед приехал, он дал ей денег, и Маринка оплатила и квартиру и телефон, но его пока не включили.

Маринка тоже поправилась и стала походить на обыкновенную девочку – чистенькую и ухоженную. Клавочка, давняя подруга отца, помогла купить Маринке новую одежду, сводила девочку в парикмахерскую и вообще всячески им помогала, ведь одинокие мужики на дорогах не валяются, вдруг у деда что-то и выйдет, будет Васенька непьющий. Глядишь, и ей улыбнется счастье.