Утро бабочки - Минькина Елена Викторовна - Страница 6

– Господи, Маринка, ты ведь и вправду такая взрослая и такая разумная.

А дед произнес:

– Ну, вот и все разрешилось. Надо готовиться к отъезду.

К ним на кухню пришла Аллочка. Вид у нее был очень уставшим.

– Вася, ты что про Колю знаешь? Рассказывал ли он тебе что-нибудь про себя?

– Да, баба Алла, он говорил о семье. Говорил, что убил свою семью и за это жизнь свою он решил пропить.

– Да, трагическая случайность. Он на работу уходил в третью смену, на завод, поставил чайник и забыл. Его семья сгорела вместе с домом. Трое детей и жена. Все задохнулись и погибли. Он так и не смог оправиться.

– А я думал, что он их по-настоящему убил и от милиции скрывается. Он подробности не рассказывал. Я так и считал его убийцей. Хотя он такой, что и муху не обидит.

– Да, ему придется забыть о своем прошлом на время. Иначе мне его не вытащить. Я придумаю ему новую жизнь. И вы все мне поможете. Его надо увезти отсюда, причем сейчас, пока он еще в себя не пришел. Жить будет у нас в деревне. Легенда такая: он будет моим братом. Попал в аварию, потерял память. Хотя я очень против такой лжи, но ему надо окрепнуть, а потом мы расскажем ему все. Не знаю, как быть с его документами, где они у него?

– Ну, это не проблема, будут самые настоящие, я их у нашего участкового сделаю, всего за бутылку водки. Егор Петрович еще и рад будет, что увезем Коляна отсюда. Он все боится, что тот по пьянке или чердак какой подожгет, или еще чего натворит. Я к Петровичу прямо завтра с утра и пойду, только фотографию как сделать? Вот, придумал! Надо попросить Тимоху с тридцатой квартиры. Черт, одни расходы. А денег-то я еще не заработал.

– Ну, за энто, сынок, не переживай, денег я скопил. Я ж таки на натуральном хозяйстве жаву. Деньги, заработанные на рынке от продажи излишков мово хозяйства, я не трачу, жаву на всем готовом, у маня даже найдется табе на машину.

– Ну, нет, отец, это я сам, вместе с Настеной моей заработаю.

Аллочка сердито посмотрела на него:

– Видишь, какой ты самоуверенный. А вдруг не простит тебе она всего, ведь девка с характером?

– Ничего, баба Алла, я ее так выстрадал и не поверю, что на мою любовь она отказом ответит.

Никто и не заметил, как Маринка уснула за столом. Отец отнес ее в спальню.

Утром начались сборы. Маринка складывала свои вещи. Она уезжала навсегда. Отец планировал съездить за Настеной и вернуться. Клавочка с утра прибежала, приставала к отцу и получила решительный отпор. Привязалась к Аллочке.

– Раз ты мне мужика одного испортила, так дай другого. Пусть я буду невестой Коляна.

– Понимаешь, Клава, ему надо уехать. Здесь обязательно кто-нибудь прошлое раскроет. Его надо вырвать из его теперешней жизни. Тебе, Клава, мужик нужен. Хочешь, едь за ним. Но не знаю, понравится тебе это или нет. Там, в деревне, жизнь нелегкая, работать надо. Я бы на твоем месте поехала. Он будет жить в заброшенной хате. Там ремонт требуется. Все придется делать самой. Но я скажу тебе, что если пройдешь через это, то выйдет тебе большой приз: ребенка родишь, и муж будет такой, что все бабы будут умирать от зависти.

– Так у меня ни одной беременности не было. А мужиков у меня целая туча перебывала.

– Вот поэтому и не было, банальная инфекция. Тут тебе Матвеич поможет, он у нас хороший травник. К нему с этой проблемой много народу приезжает.

Клавочка крепко задумалась. Вроде жизнь ее легкая, от мужиков отбою нет. Из столовой, где она посудомойкой работает, она еду приносит. Холодильник у нее всегда полный. Но счастья-то нету. А скоро старость. Ведь известно же: бабий век короток. Думала Клавочка не долго. В силу легкости своего характера, решения она принимала мгновенно:

– Все, еду. В конце концов, вернуться-то всегда смогу. Отпуск у меня аж за два года. Не понравится – вернусь.

– Нет.

Аллочка была непреклонна.

– Нельзя с ним так. Очень уж он еще некрепок. Баб одиноких у нас целая деревня. Пить он теперь не сможет. Я ему зарок поставила. Даже нюхать ее проклятую не будет. Так что ты решай, все здесь бросить надо и за ним. Как жены за декабристами. Я знаю, у тебя сестра в общежитие живет. Ты ее пропиши в свою квартиру, чтобы не пропала. За неделю, конечно, ты не управишься с нашими-то законами. Да и нам придется паспорт недели три ждать. Так что время у тебя есть. Приходи вечерами, будешь к Николаю привыкать. Мы его еще подержим в этом состоянии.

Самое сложное было сделать фотографию. Отец с Тимохой притащили кучу оборудования: лампы, треногу, сам фотоаппарат. Коляна одели в отцовский костюм, рубашку, повязали галстук. На стену натянули простынь – что бы фотография была, как в ателье. Кое-как усадили его на стул. Тут к нему подошла Аллочка и что-то шепнула на ухо. Колян удивленно открыл глаза и вот с таким выражением удивления его Тимоха и снял. Потом его так же быстро вернули в его обычное состояние безмятежного блаженства. Этот человек как бы наверстывал упущенное: он все время улыбался, как будто знал, что возвращается к жизни.

К вечеру пришел Егор Петрович – участковый, решил таки проверить, взглянуть на Коляна. Егор Петрович даже не признал его сначала. От Аллочки он получил какие-то порошки, для решения своей насущной очень «мужской» проблемы.

После него квартира превратилась в проходной двор. Люди шли толпами. Дед не удивлялся. Он знал, что у Аллочки всегда так. Она никому не отказывала, денег не брала ни с кого. Зная это, люди тащили продукты, но и их Аллочка возвращала. А помогала людям всегда. Даже Егор Петрович закрыл глаза на это.

Вечером Аллочка работала минут тридцать с отцом и часа два с Коляном. Она лечила им душу. По ее мнению это было самое сложное. Обычно она выходила на кухню уставшая, а отец очень счастливый. Маринка просто не узнавала его. Это был совершенно чужой для нее человек. Даже знакомые на улице перестали с ним здороваться, так он изменился. Отца это не огорчало. Он просто летал и весь светился от счастья.

Но Аллочка все больше мрачнела и была задумчива.

– По деревне скучает, – определил дед. И добавил:

– Там Полина, ведьма черная, в яе отсутствие дров-то наломает. Переживает Аллочка за энто. В природе все гениально: раз есть добрая колдунья, значит должна быть и злая.

– Дед, а что, Аллочка все-таки колдунья!?

Маринка уже второй раз задавала этот вопрос.

– Да нет, Маринка, энто я так, сболтнул. Хотя то, что она делает и похоже на колдовство. А вот Полина, так та точно ведьма.

Маринка слушала все это, и сердце ее замирало от счастья. Скоро она прикоснется к настоящей сказке, может сама научится колдовать. Хотя как внимательно не наблюдала она за Аллочкой, никакой волшебной палочки у нее не видела. Действия ее скорей напоминали действия доктора. Он так же слушал про болезни, а потом выписывал таблетки. Аллочка же с людьми долго разговаривала, иногда давала травы. Правда, губы ее что-то все время шептали, наверно, это и есть заклинания, которые Маринка должна будет выучить. Дед говорил, что травы лучше зашептывать, чтобы усилить их действие.

Наконец-то все было готово к отъезду. За Коляном пришла машина «скорой помощи». Егор Петрович организовал и это. Он мешался у всех под ногами. Бесперывно целовал Аллочке руки и даже прослезился. Хватался за коробки, таскал их к «скорой».

Маринку же не провожал никто. Родители не разрешали своим детям дружить с ней, потому что она была из неблагополучной семьи. Поэтому и уезжала она с легким сердцем. Ничего ее здесь не держало.

Женщины были очень рады отъезду Клавочки. Она все-таки сделала свой выбор в пользу одного мужчины. Женщины благодарили за это Аллочку, но не вслух, а про себя. Практически каждая делила своего мужчину с Клавочкой, но признаться в этом вслух никто не решался.

Это было первое в жизни Маринки путешествие. Ей всегда так хотелось прокатиться на поезде. Осенью, когда дети приходили в школу после каникул, писали сочинение на тему: «Как я провел лето», Маринке было хуже всех. Писать решительно было не о чем. Она списывала у детей их истории про бабушек и дедушек, про их деревни, про то, как они проводили с ними время. Теперь все это начинает сбываться, хоть что-то хорошее стало происходить в ее жизни.