Кольцо власти - Уэйнрайт (Уэнрайт) Крис - Страница 58

Коринфянка Мюриэла, Санча из Кордавы, волшебница Дайома, Зийна из Пуантена, стигийка Калла, немедийка Октавия, аквилонка Валерия из Красного Братства… Рина с Жемчужного Архипелага, Мгарс из далекой Зембабве, бритунка Натала, дочери племенных вождей Нанайя и Шейра, дочь колдуна Лизениуса Скира, дочь колдуна Волволикуса Лейла, дочь чародея Кушада Тамина, царица амазонок Акила… Это те, которых он вспомнил, а сколько их было еще?..

Видят боги, он по-своему любил всех этих женщин, но среди великолепного созвездия особенно ярко сверкали три звезды, осветившие его жизнь сиянием искренней, пылкой любви. Заносчивая и своевольная предводительница разбойничьей шайки Карела по прозвищу Рыжий Ястреб — варвар сам не понимал, что связывает его с этой непредсказуемой женщиной: любовь или ненависть, однако и то и другое было пламенным и страстным. Гордая Испарана из Замбулы — любовь к ней тоже выросла из вражды, и, пожалуй, с ней ему было наиболее тяжело расстаться. Почему-то киммериец чаще всего вспоминал именно эту свою подругу. И наконец, королева пиратов Черного Побережья Белит — Конан был готов провести рядом с ней всю свою жизнь, но обстоятельства сложились так, что он своими руками уложил тело прекрасной шемитки в погребальный костер…

А теперь рядом с ним сидит, завернувшись а его плащ, молодая наследница Хельсингерского герцогства Хайделинда, которую без памяти — и он, Конан, очень хорошо понимает аргосца — любит его друг Эрленд.

Он продолжал искоса бросать взгляды на девушку, которая, придерживая одной рукой расползающиеся полы плаща, ловко управлялась с разложенной на салфетке пищей. Временами она поднимала на Конана свои огромные глаза, еще более глубокого синего оттенка, чем у него самого. Хайделинда была слишком занята едой и не слишком тщательно следила за тем, чтобы плащ должным образом прикрывал ее тело. Иногда варвар мог видеть ненароком открывшуюся грудь с нежным розовым соском, круглые гладкие колени, кусочек стройного бедра или даже низ крепкого сильного живота с очаровательной округлостью в том месте, где расположена ямочка пупка. За то время, пока девушка управилась с едой, он увидел ее почти всю, так, как если бы она была совершенно голой.

Насытившись, девушка улеглась на живот, опершись подбородком на подставленные ладони, и наконец взглянула прямо на киммерийца. Глаза ее блестели, щеки разрумянились от вина.

— Где моя одежда, Конан? — спросила она, и это была самая длинная фраза, которую она произнесла за те сутки, что они провели вместе.

— Вон там, — кивнул головой варвар в сторону шалаша. — Но ты, наверное, забыла, что твое платье скорее напоминает решето, чем одежду.

— Что же мне делать? — спросила девушка, но тон ее голоса показывал, что этот вопрос ее не так уж и волнует.

— Придется тебе ходить в этом плаще…

— Интересно, как это у меня получится? — притворно возмутилась Хайделинда.

— Да думаю, ничего страшного в этом нет, — лениво заметил Конан — тем более что ты в нем чудо как хороша, — добавил он.

— Ты так считаешь? — спросила девушка, с лукавством поглядев на киммерийца.

— Ну ладно, не нравится плащ — дам тебе свою рубаху, — предложил варвар. — Правда, ты будешь чувствовать себя в ней, как свечка в котелке, но другого наряда все равно нет. Закатаешь рукава, подпояшешь чем-нибудь…

— А как же ты?

— У меня останутся штаны, — усмехнулся киммериец. — К тому же мне кажется, что в Сюндбю не будут обращать особого внимания на то, как я выгляжу.

— В Сюндбю? — переспросила Хайделинда. — Мы что, поедем в эту деревню?

— Я туда собираюсь, — киммериец вырвал травинку и покусывал ее, глядя на герцогиню, — и поеду один, а ты пока отдохни здесь.

— А зачем тебе в Сюндбю?

— Хочу встретиться с одним своим приятелем.

— Каким приятелем? — подняла брови Хайделинда.

— Шучу, — засмеялся Конан, наливая себе вина. — Там живет колдун по имени Краутвурст…

— Да, я знаю, Бьергюльф сговорился с каким-то местным колдуном, и они вместе убили моего отца. — Девушка опустила голову, разглядывая травинки, торчащие перед ее глазами. — Значит, это он и есть… Налей мне еще вина, — протянула она варвару свою кружку.

— Ого! — с уважением сказал варвар. — Истинная немедийка! Ты, без сомнения, идешь по стопам своего Дядюшки!

Он налил кружку вина и протянул Хайделинде со словами:

— Будь осторожна с ним. Для молодой девушки оно может оказаться коварной штукой.

— Не напоминай мне про моего дядю, этого развратного ублюдка и убийцу! — воскликнула девушка, — А что касается вина, то что мне может угрожать, если я и выпью его немного больше, чем следует?

— Ну… — протянул киммериец. — Все-таки ты здесь одна с почти незнакомым мужчиной. И совсем еще не старым, между прочим…

— С тобой я чувствую себя в полной безопасности. — Хайделинда бросила на него взгляд, от которого по телу варвара пробежали мурашки. — Ты уже десяток раз мог воспользоваться сложившимися обстоятельствами… — Она сделала глоток вина и засмеялась. — Но раз не сделал этого, то, видимо, я совсем не в твоем вкусе.

«Ну и дела, — усмехнулся про себя киммериец. — Похоже, я на самом деле старею или окончательно одичал, скитаясь по этим немедийским лесам. Намек, по правде говоря, на редкость прозрачный…»

— Так что ты говорил об этом колдуне? — Она внезапно переменила тему, нисколько не смущаясь его зажегшегося взгляда.

— О Краутвурсте? — медленно спросил Конан. — Я должен привезти этого негодяя в замок, пока не разъехалось все ваше благородное собрание. Надо заканчивать это представление — Он одним глотком осушил свою кружку. — А ты подождешь меня здесь.

— Одна?

— Другого выхода нет, — вновь наливая себе вина, ответил киммериец. — Еды здесь достаточно. У меня найдется для тебя меч и кинжал. Я понял, что ты не плохо умеешь с ними обращаться. Пару деньков просуществуешь, — Он с улыбкой посмотрел на нее, — Бояться тебе нечего, здесь тебя не найдут. Мы с тобой как бы на островке посреди двух проток. Посмотри, какой бурелом вокруг. Сам Нергал сломает здесь ногу, если попытается пройти это место.

— А ты справишься один с колдуном?

— Должен, — твердо ответил киммериец.

Сумерки постепенно обволакивали поляну. Варвар поднялся и зажег небольшой костерок. В огне, собственно говоря, не было особой нужды, но он любил сидеть вечером, глядя на пляшущее пламя, ворохи искр, слетающихся от углей. Хайделинда тоже смотрела а огонь, и в душе ее было спокойно и тепло. Она почувствовала прилив счастья, причину которого не могла себе объяснить, да и не хотела задумываться об этом.

— А что делал ты в семнадцать лет? — неожиданно спросила она Конана, который, присев перед костром, подкладывал в него сухие ветки.

— Если перечислять, то пальцев на руках и ногах не хватит, — усмехнулся он, поворачивая к ней голову. — А почему ты спрашиваешь о моем прошлом?

— Не знаю…

— Если тебе так уж интересно, то примерно в твоем возрасте мне пришлось быть гладиатором в казармах Халоги, бежать через обледенелые горы и холодный лес, брести по пустыне, учиться ремеслу вора, убивать… всего было понемногу, — вздохнул он,

— Это оттуда у тебя шрам?

— Который из них? — засмеялся варвар. — Их, наверное, сотни. Те, что получил в молодости, уже почти заросли.

— Вот этот, на груди, — протянула руку Хайделинда.

От резкого движения плащ сполз с ее плеч, но она не спешила его поправить. Конан подошел поближе и опустился на колени. Девушка нежно коснулась его груди:

— Вот этот…

Он прижал руку Хайделинды к своему телу и вытянулся рядом с ней на земле. Она тихо и счастливо засмеялась и перевернулась на спину, окончательно сбросив с плеч плащ.

— Неужели мне нужно специально просить, чтобы ты поцеловал меня, варвар?..

Существовала легенда о последователе Эпимитреуса, жреце Танкате, которого одолевал соблазнами Сет в образе прекрасной женщины. Верный служитель Митры откусил собственный язык и выплюнул в лицо проклятой искусительнице, дабы не изменить заветам Солнцеликого и остаться верным и последовательны» учеником великого бога. Конан, в отличие от священнослужителя, обладал значительно меньшей святостью помыслов, а кроме того, был куда более разумным человеком. Язык он себе откусывать не стал.