Бог долины - Болтон Джей - Страница 12

Не давая себе передышки, Конан бросился к каменной створке и приналег на дверь плечом. Мышцы вздулись буграми, но ему едва ли удалось бы стронуть с места дверь, не приди ему на помощь поэт. Вдвоем они заперли вход, и Конан достал из-за пояса кремневый стержень. Ключ, точно живой, выпрыгнул у него из рук и скользнул в неприметное отверстие на поверхности камня. Раздался грохот, будто свод подземелья рухнул, и в тот же миг дверь содрогнулась, отшвырнув Конан и поэта на несколько шагов. Удар повторился, но камень выдержал. И после этого настала тишина.

Долго Бахман и киммериец сидели на земле, прислонясь друг к другу спиной, и переводили дух, пока пережитый ими ужас не стал еще одной страницей прошлого. И первым на этот раз пришел в себя поэт.

— Ты видел его, Конан? — спросил он.

— Нет, — коротко ответил варвар.

— Боги не жалуют тех, кто дерзко бросает им вызов, — немного помолчав, сказал поэт.

— Ты был прав — я никакой не Сияваш.

— Пусть это останется нашей тайной. А теперь не пора ли нам возвращаться?

— Да, но у нас нет доказательств победы над Гивом… — Конан рассматривал на раскрытой ладони сверкающие гранями рубины, которые так и не выпусти из рук во время бегства.

— Какие еще нужны доказательства, кроме того, что мы вернемся отсюда живыми, — устало откликнулся поэт. — Идем, мне уже не терпится припасть губами к чаше славы.

Вскоре уставшие от неизвестности и долгого ожидания селяне с радостными криками и счастливыми слезами встречали двух героев. Три дня вся долина праздновала великую победу над ужасным Гивом и чествовала своих избавителей.

Но как только раны Конана зажили, простившись со всеми, они покинули долину, к нескрываемому неудовольствию поэта.

Еще через несколько дней Бахман привел киммерийца к истокам Ильбарса. Пришло время прощаться и им. Бахман плавно соскользнул с крупа лошади; теперь он весь путь занимал это место, если позволяла дорога. Конан тоже соскочил с седла и подошел к жмурящемуся от яркого солнца поэту.

— Может, все-таки поедешь со мной в Туран? Попытаешь счастья на городских площадях, где твой талант наверняка оценят, — предложил ему варвар.

— Спасибо, но это предложение не по мне, — с благодарностью извинился поэт. — По трем причинам. Во-первых, став героем, я и здесь могу жить припеваючи; во-вторых, в городах публика искушенная и вряд ли меня там заметят…

— Ну, а в-третьих? — не выдержал киммериец.

— Видишь ли, Конан, с тех пор, как я имел несчастье встретить тебя, я пережил столько ужасов и кошмаров, что мне их хватит с лихвой на всю жизнь. Боги слепили тебя из неприятностей, такая жизнь не для меня.

— Ладно, — добродушно улыбнулся варвар. — Вот, возьми это на память обо мне и наших злоключениях в горах

Он вынул из пояса несколько кроваво-красных камушков и, выбрав один из них, протянул поэту.

Глаза бродяги алчно заблестели, и он дрожащими руками принял рубин в свои ладони.

— Откуда у тебя такое сокровище?!

— Неважно… Что ты теперь намерен делать? — отмахнулся от вопроса варвар.

— Не знаю. Может, начну новую жизнь.

— Ладно… Прощай, Бахман, и пусть не забывают тебя боги! — Киммериец повернулся и направился к лошади.

— Постой, Конан! — слезливым голосом окликнул его поэт. — Позволь мне обнять тебя на прощание.

Они обнялись, и растроганный певец расплакался на груди киммерийца, к великому неудовольствию варвара.

— Мне пора, — сказал Конан и, не касаясь стремени, оказался в седле. — Может, еще и встретимся когда-нибудь.

— О, Небо, не дай тому случиться…

Конан подхлестнул своего жеребца и не расслышал прощальных слов поэта.

Лишь много дней спустя киммериец достиг обитаемых мест и остановился на ночлег в таверне на окраине Хоарезма.

…А когда пришло время платить за постой, никто не мог понять, почему так ругается и веселится огромный северный варвар, в десятый раз перетряхивая свой пустой пояс.

OCR: Cepiyc