Прорыв - Круз Андрей "El Rojo" - Страница 112

— Ждём двоих. Вас четверо.

— Они, — лаконично ответил тот, указав на нас большим пальцем. — Но у нас к вашему командованию тоже дело есть. Поговорить хотим.

— Как представить? — равнодушно спросил тот.

— Шкабара и Мегрел, — ответил грузин.

Лейтенант поднял бровь в заметном удивлении, хмыкнул, сказал:

— Свяжусь. Подождите. А те, кто к нам, пусть выходят.

На этом мы с нашими неожиданными помощниками расстались. Нас быстро, чуть не подталкивая в спины, завели в ворота, с грохотом захлопнувшиеся за нами, и в дежурке за ними предложили «разминироваться». Терпеливо дожидались, пока мы снимали с себя мины, хмыкнули, когда увидели, что те ни к чему не подсоединены, затем пригласили дальше. Провели по просторному двору между массивных заводских корпусов, каждый из которых был отгорожен от основной территории отдельным забором из колючки, втащили в административное здание с частично заложенными кирпичом окнами, вывели с противоположной стороны к припаркованной серой «Волге», в которую и усадили. Затем везли ещё минут десять, медленно, объезжая блоки, баррикады, стоящую вдоль улиц военную технику. Водитель постоянно с кем-то здоровался, перекидывался словами. Зомби мы не видели, анклав «атомщиков» был свободен от них, или зачищен, или они сюда и не добрались.

Затем снова был опорный пункт, проходная, опять закрытая территория за забором, обмотанным колючкой, снова какое-то административное здание; уже там, в вестибюле, у стойки дежурного, нас встретили двое — молодой в гражданке и средних лет упитанный мужик в военной форме, при этом на военного совсем не похожий. Узнал я его сразу.

— Привет, — протянул он мне широкую пухлую ладонь. — Вот теперь я тебя окончательно вспомнил.

— Здравствуйте, Кирилл Геннадьевич, — вспомнил я имя-отчество Гордеева. — Рад вас видеть.

— Это оно? Не рванёт?

Он показал на оранжевый контейнер, на котором так и висели брикеты пластита.

— Нет, я всё отсоединил, просто торопились, — ответил я. — Доведёте до места, и сниму всё окончательно.

— Знакомься, — сказал он, представляя гражданского. — Саша Мелихов, мой заместитель.

Мелихов был худым, очкастым, мосластым, сутулым и куда больше соответствовал виду «настоящего молодого учёного», чем я в своё время.

— Крамцов Сергей, у Дегтярёва работал, — протянул ему руку я.

— Пошли, — пригласил нас Гордеев.

Полутёмный коридор, лестница на третий этаж, опять коридор, обитая дерматином дверь в кабинет, поразивший, в отличие от дегтярёвского, не роскошью, а скорее простотой, ветхостью и обшарпанностью, традиционное предложение чаю, от которого мы не отказались, естественно.

Я быстро снял брикеты взрывчатки с контейнера, тщательно упаковав их в рюкзак, и толкнул оранжевый параллелепипед плотного пенопласта по столу к Гордееву.

— Получите, Кирилл Геннадьевич, — сказал я, затем вытащил из рюкзака упаковку оптических дисков и передал ему в руки. — Тут вся документация по работе над «шестёркой», видео и так далее.

— Вы остаётесь с нами? — спросил он.

— Нет, что вы! — отмахнулся я. — Завтра назад, господа авторитеты обещали вывезти.

— Почему? — удивился он. — И кстати, где семья Дегтярёва? Он, когда говорил со мной, просил их пристроить у нас, в безопасности.

— Они и так в безопасности, это не единственный анклав военных, — ответил я. — Они под Москвой, все при деле, им ничего не грозит. А что касается меня — с наукой я завязал, навсегда, категорически. Да и не так уж я ценен, почти лаборант, пробирки мыл. И люди меня ждут в лесу, мы же не вдвоём сюда прорывались.

— Ну, не скажите, Дегтярёв отзывался о вас хорошо, — сказал Гордеев. — Но вопросов у меня к вам всё равно много, придётся ответить на все, прежде чем нас покинете. Так не отпустим.

— Да вроде в материалах всё есть, — пожал я плечами. — Не думаю, что смогу что-то к этому добавить.

Может, и смог бы, да вот такое дело — не хочется больше вообще с этим связываться. Просто почти физическое отвращение к этой работе появилось. Понимаю, что это неправильно, но… Как говорится, спасибо, поигрался уже. Я для себя так и решил заранее, ещё пока поездку в «Шешнашку» обдумывал. Решил, что сдам исходник вируса и материал — и всё, больше с этим ничего общего иметь не буду. Никогда. Ни за что.

— Может, и сможете, — сказал он, как-то странно посмотрев на меня. — Давайте, уделите нам пару часиков, а друг ваш — Василий, правильно? — Василий подождёт, мы его в столовую сводим пока и на ночлег определим. А вас — сухпайком, бутербродами. Согласны?

— Ну а что остаётся? — пожал я плечами. — Согласен. Давайте вопросы.

— Минутку, тогда организационно порешаем всё, что надо… — сказал Гордеев, взявшись за телефон.

Вскоре за Васькой зашёл солдат, который увёл его, а ещё через пару минут в кабинет пришли двое, майор и человек в полувоенном, в свитере с горлом под «горкой» и с автоматом на плече, но без каких-либо знаков различия. Поздоровались, ни к кому конкретно не адресуясь, расселись, шумно задвигав стульями.

Происходящее меня немного напрягло, словно что-то повисло здесь в воздухе, но, с другой стороны, пришедшие оружие у меня изымать не пытались, уселись только молчком напротив.

— Ну, вроде все в сборе, — сказал Гордеев. — Начнем?

— Все — это кто? — уточнил я. — Меня здесь уже знают, вас с Мелиховым я узнал. А кто ещё?

Пришедшие явно расценили моё заявление как борзость, но я решил, что ничего, перетопчутся, если нежные такие. Мне они никто, и звать их никак, пока, по крайней мере.

— Я майор Величко, из Управления «П», слышал о таком? — сказал военный.

— Нет, откуда? — слегка удивился я. — ФСБ, насколько я понимаю?

— Управление по контрразведывательному обеспечению промышленности, — пояснил тот. — Со мной майор Зудин из Управления по борьбе с терроризмом. Достаточно?

— Вполне, — усмехнулся я. — Правда, в толк не возьму, что теперь может быть загадочного по вашей линии?

— Расскажем сейчас.

— Загадочного много, — заговорил Гордеев. — Наш Центр был на связи все первые дни после начала событий, это уже потом всё развалилось. Как только мне Володя Дегтярёв позвонил, я сразу начал тревогу поднимать. И нельзя сказать, что на неё не реагировали, мы организация такая, что к нам все прислушиваются. И выход прямой на первых лиц. Но вот не помогло страну спасти, да и весь мир. Странным не считаешь?

— Считаю, наверное, — озадачился я. — Я вообще-то полагал, что на все ваши предупреждения наплевали по обычной нашей привычке.

— Не наплевали, — покачал он головой. — Точнее, наплевали не полностью и не везде, хотя без головотяпства не обошлось. А страна между тем развалилась. Хочешь знать, почему?

— Хочу.

— Вот, а ты говоришь, что нам обсуждать нечего, — усмехнулся он. — Одновременно с сигналами из Москвы аналогичные начали поступать ещё из пяти городов. Крупных.

— В смысле? — не понял я. — Это когда?

Зудин открыл папку, которую держал на колене, полистал её, нашёл нужный листок и прочитал, водя пальцем по строчкам таблицы:

— Первое официальное подозрение на начало серьёзной эпидемии поступило в Центр из Москвы двадцатого марта, около семи утра. А аналогичное сообщение из Екатеринбурга пришло минут на двадцать раньше. И почти одновременно с ним из Кемерова.

— Не понял, — честно и откровенно сказал я. — Взрыв был ночью, считай что в полночь. За это время до Кемерова толком бы самолёты не долетели. Ерунда какая-то.

— Ерунда, — согласился Гордеев. — Если принять за аксиому то, что взрыв был первопричиной.

— А что ещё могло быть? — не понял я. — До взрыва всё шло в идеальном штатном режиме. Ни проблем, ни нарушений. Да и режимник у нас был такой, гнусный, но мимо не проскочишь.

— Я знаю, Володя жаловался на него, — кивнул Гордеев. — Но между тем у нас картина чёткая — очагов заражения только у нас в стране пять. Пять, — ещё раз повторил он и для вящей убедительности поднял ладонь с растопыренными пальцами, повторив: — Пять.