Останкино 2067 - Сертаков Виталий - Страница 44

Оказывается, на шее у мисс Лили ошейник с коротким поводком, за который тянет моя жена. Я погружаюсь рядом в воду, Лили ныряет лицом вниз, в пену. Какое-то время женщины целуются, сплетаются ногами и руками, оставляют меня в покое. Здесь чертовски глубоко, никогда еще не сидел в ванне такой глубины. Сидеть, собственно, невозможно, погружаешься с головой. Со стен бьют потоки такой силы, что меня швыряет из стороны в сторону. Потолок меняет цвет, становясь оранжевым зеркалом. И в этом зеркале, в клубах пены, я вижу мокрые вихры, великолепную, чуть колышущуюся грудь Линды и руку мисс Лилиан.

Линда сидит на краю ванны, она дергает за поводок ошейника, мисс Лили падает вниз.

– Теперь мой Ронни, как следует, намыливай…

Наверное, Лили старается, но Линде этого недостаточно. Она руководит спектаклем, она с удовольствием гладит себя. Я невольно застываю, так прекрасна эта женщина. Надо будет сказать Гирину, что визажисты слегка перестарались. Даже в парной новая Линда похожа на богиню: настоящая жена Юханова удавилась бы от зависти. Мисс Лилиан тоже смотрит на мою жену, приподнимается и целует ее в губы. Я сижу по шею в воде.

– Вымой мне ножку. – Линда протягивает подружке свой педикюр. – Девочка моя, ты не научена, как мыть дамам ножки? Язычком, кошечка, язычком…

Губы и язык Лилиан движутся чрезвычайно усердно, я засматриваюсь на их ласки и пропускаю важный момент.

Рон его тоже пропустил.

Госпожа из Англии внезапно оказывается надо мной, очень близко, я падаю навзничь в оранжевый пенный вихрь, потом хрипящего Рона выволакивают наружу. Лилиан ухмыляется, широко раздвигает бедра и трется щекой о бархатный живот Линды. Несмотря на кашель и потоки воды с головы, я не могу удержаться и гляжу туда. Потом поднимаю глаза: губы рыжей англичанки что-то беззвучно произносят.

«Тебе конец».

– Тебе нехорошо, милый? – Линда смотрит на меня с любовью.

Я тоже смотрю на нее, и я тоже люблю ее. Я безумно люблю эту женщину и практически забываю, что она не настоящая. Настоящая Линда Юханова находится в другом городе, и той, настоящей, наплевать на меня.

Рон Юханов купил у нас то, что не могут предложить другие, и теперь в ужасе, потому что часы тикают. Очень скоро все закончится, и все вернется на свои места, а так не хочется расставаться с покупкой. У Рона есть все, что он мог пожелать в этом мире. Он дрался за каждый сантиметр этого пути, дрался с тех пор, как сделал первый вдох.

И оказался один.

Ничего удивительного, когда отрываешься от погони.

Мы бесконечно долго смотрим в глаза друг другу, потом Линда смаргивает, и игры продолжаются. По всему заметно, что ее чертовски возбуждает мое присутствие. Она приподнимается, смуглые плотные ноги расставлены, моя жена трогает себя за соски, она любуется своим отражением в зеркале. Ее грудь покрыта капельками пота: наверное, в ванной стоит порядочная жара. Лилиан ползет за ней на четвереньках, приподняв голову с трепещущим язычком. С нее течет потоками, тысячи огней убегают в бесконечные тоннели в толще мрамора. Стоны Линды. В отражении я вижу, как руки Лилиан ласкают Линде низ живота.

Дальнейшее происходит очень быстро.

Линда выключает воду и придвигается еще ближе, превращаясь в темноту, в темную влажную гору, в дрожащее марево. Она нежно притягивает меня к себе, но я внезапно вырываюсь. Что-то не так, что-то меня напугало, словно ужалила оса.

Лилиан запускает пальцы мне в волосы. Кажется, у нее слабые тонкие руки, но это ложное ощущение. Мою голову дергает в сторону, возникает ощущение дурноты, а потом я вижу отражение их борьбы в мокром кафеле.

«Тебе конец».

Некоторое время я не понимаю, почему не могу поднять лицо. Это не мое лицо, но инстинкт самосохранения так и кричит, чтобы я проверил сохранность глаз.

Линда ласково наблюдает за мной, ее ресницы подрагивают, а такой взгляд бывает только у бесконечно влюбленной женщины. Где-то сбоку рыжая тварь прижимает свое лицо к промежности Линды. Тот я, который лежит на кушетке в темноте лаборатории, мысленно считает до двадцати, чтобы не сойти с ума, чтобы не нажать кнопку прерывания.

Прерываться мне нельзя. Можно упустить нечто, не имеющее отношения к сексуальным пристрастиям покойного магната.

– Ну, что, маленькая киса? Покажи нам, как ты любишь девочек…

Я кашляю, я вижу ванну сбоку, под нелепым углом. Это настораживает, но почти сразу появляются полные, покрытые золотистыми волосками икры Линды. Линда присаживается сбоку, в поле зрения появляется ее внушительное колено, она теребит мне волосы, наклоняется и целует в губы.

– Моему малышу понравилась девочка? Она плохо себя вела? Придется ее наказать, да, хани?

Позади что-то происходит. Сначала из поля зрения исчезает одна моя рука, затем другая. Мисс Лилиан жалобно стонет. Пару секунд вижу всю сцену в зеркале. То, что я вижу, совсем не шокирует Юханова. Линда вовсю мучает рот подружки, усевшись на нее сверху. Сначала я ее не узнаю, Линда нацепила черный парик, длинные прямые волосы блестят, словно намазаны жиром, челка падает на лоб. Я думаю о блестящем черном парике. Где-то совсем недавно я видел точно такой же.

Все должно закончиться через несколько минут.

Я упускаю момент, когда мисс Лилиан выворачивается. Такое ощущение, словно она что-то выронила и пытается нашарить за спиной, в ворсе диванных покрывал; а уже в следующую секунду Линда валится на пол. Итак, это не пуля и не шокер. Мисс Лилиан использовала мощный препарат, полностью обезволив и подчинив перформера себе. Почти наверняка Линда находилась в подчиненном положении и раньше, но доза тогда была слабее.

Я жду удара по голове.

Я жду удара, от которого умер Рон Юханов. Боли я не почувствую, но кнопку нажать тянет просто невыносимо. Можно нажать эту чертову кнопку и в очередной раз наврать Гирину. Наврать ему, что отрывок закончен, заказчик мертв, и ловить тут больше нечего. Потому что, если сказать правду, то Георгий Карлович отдаст меня под суд за умалчивание правды о Костадисе, а стрим передадут другому дознавателю, вызовут самолетом из Киева или Петербурга. Потом кроты из отдела безопасности по своим каналам раздобудут «Ноги Брайля», запросят все открытые сети и очень быстро обнаружат мою жену, как она в клубе обнимается с серийной убийцей…

Нет, нет, бездоказательно я не имею права приклеивать к мисс Лилиан подобный ярлык.

Поэтому я жду удара по голове. Именно так убили Юханова. Потом она схватила его за руку и поволокла к сейфу. А перформер Линда валялась в беспамятстве…

Длинные черные волосы, прямые и блестящие.

Я прокручиваю сцену, я уже вижу, как все произошло. Итак, Юханову что-то заранее подсыпали в стакан, перформера тоже обработали… Только зачем?

Кто-то хотел Рону извращенно отомстить? Или несчастный телемагнат был всего лишь средством, а острие удара нацелено на наш «Щербет»?

В самом углу поля зрения моргают крохотные цифры. Стиснув зубы, я жду удара по голове и нуля, но тут происходит нечто невообразимое.

В поле зрения на секунду появляется чей-то голый локоть. Это несомненно Лилиан, но проверить невозможно. Стены уже не зеркальные, мою голову больше не сжимают. Я приподнимаюсь, кое-как распрямляю спину. Впереди – открытая дверь в умывальню, черный мокрый кафель и ни малейших следов моей мучительницы. Затем прямо под нос мне суют планшетку жесткого скрина…

Я не успеваю с такой скоростью следить за действиями Рона. Монотонным голосом, очень тихо и очень быстро он произносит ряд команд, почти целиком состоящих из кодовых обозначений. В скрине мечутся столбцы цифр. Рон говорит снова и снова, и тот я, который лежит на топчане, покрывается холодной испариной.

Потом планшетка ударяет мне в лицо, а когда темнота сменяется светом, вся поверхность скрина оказывается в мелких алых каплях. Меня бьют по голове, еще раз и еще. Последний звук, который я слышу, прежде чем звучит сигнал отбоя, – это хруст в затылке…

Гирин первым врывается в кабинку, видит мое лицо и щелкает пальцами. Кто-то из ребят тут же сует под нос пузырек, в губы пытаются пропихнуть дольку лимона.