Останкино 2067 - Сертаков Виталий - Страница 65

Я плакал, потому что не мог забыть того, что было. Я не остался полностью во вчера и с ужасом думал о завтра. Благодаря околонаучным экспериментам в подвале я повис между.

Чтобы как-то отвлечься, я открыл планшетку и стал рисовать схемку, по принципу «помню—не помню». Потом я нашел на полке запечатанную пачку «эрзацев» и закурил. Мне вдруг стало интересно, а сможет ли некурящий Полонский втянуть в себя дым. Дым втянулся с успехом и доставил большое удовольствие.

Оказывается, я понятия не имел, кто такой Януш Полонский. Пазл продолжал трещать, словно прогибаясь от огромной нагрузки. От него ощутимо разлетались мелкие детальки. И спасти меня могла только Ксана.

И вот она пришла и закричала с порога:

– Придурок, ты что творишь?! Идиот, ты пепел стряхиваешь в мою косметичку!

И тогда я затушил сигарету об ее косметичку. Потом пошел к ней, и по пути я улыбался, наблюдая, как стремительно бледнеет ее лицо.

– Что ты, что ты? – успела проговорить она, пятясь к входной двери.

– Ничего, – сказал я, – просто я выздоравливаю.

И воткнул ей шприц в горло.

30. Я болен ею

– Отпусти меня, придурок!

– Заткнись!

Ксана висит вверх ногами над ванной, заполненной водой. Ее лодыжки продеты в ножные кандалы и держатся на крюке; обычно на этом крюке держится мой турник. К счастью, в этом доме габаритные умывальни и прекрасная звукоизоляция. Снаружи в комнатах ревет последний концерт моего приятеля Пети Ласкавого, но для верности я оставил включенными и театры, сразу на шести разных каналах.

Незачем кому-то подслушивать наши семейные разногласия.

Ради такого прекрасного вечера я специально заскочил в секс-шоп. Продавец, вручивший мне кожаные кандалы, спросил, не желаю ли я купить плеточку с гирьками, очень вразумляет. Он так и сказал – «очень вразумляет», а потом пожелал провести ночь с удовольствием.

– Можете не сомневаться, – заверил я. – Ночь мы проведем с огромным удовольствием.

…Не так-то легко было решиться причинить ей страдание. Поджилки у меня тряслись, как у старого паралитика, а раза три я был вынужден кидаться к унитазу, потому что начиналась рвота. Видимо, срабатывали прежние установки, не позволявшие причинять Ксане вред.

Разве кому-то позволено причинить вред любовнице хозяина?

Мне наплевать, кто сюда придет.

Сегодня я страшнее всех.

Я как следует связал ей ноги и руки полотенцем, а поверх наложил плотные жгуты, чтобы не пережать сосуды. Хотя, в принципе, мне наплевать на ее сосуды, но совсем не хочется оставлять следов.

С каждой минутой, занимаясь столь важными приготовлениями, я выздоравливал. В самом начале, когда она упала, я испытал такую острую боль, что чуть не повалился рядом. На четвереньках дополз до ванной и проглотил пару таблеток скоростного антидепрессанта. Кстати, таблетки вывалились из Ксанкиного ридикюля, когда я в запале ярости вытаскивал из ванной трюмо. Было и такое…

Так что кое в чем супруга мне даже помогла. Вскоре таблетки подействовали, и дело пошло гораздо веселее, я даже напевал, а потом вставил в плеер чип с концертом медиативного рока.

Мне стало все равно.

Потом у нее в кармане запиликало, и я чуть не заорал от ужаса, но оказалось, это вызов заправщика. «Домовой» гаража интересовался, как поступить с ее машиной. Я ни черта не понял и решил сам спуститься вниз. Немножко передохнул в гараже, а потом пережил пару опасных минут, пока искал по ярусам ее автомобиль.

Ксана оставила «ягуар» в проходе, в надежде, что объедут. Видимо, она так поступала всякий раз, когда приезжала ко мне, чтобы не платить за место. Делала вид, что скоро уедет, что заскочила на минутку. Именно сегодня ей, а точнее – мне не повезло или не хватило трех сантиметров. В проходе прохаживался разъяренный водитель широченного джипа, и с ним на пару уже топтался охранник. Водитель джипа был в чем-то похож на свой автомобиль, не хотелось бы с ним столкнуться на узкой тропе. Очевидно, встретив розовый «ягуар», он попытался сдать задом, чтобы проскочить в параллельный проход, но зацепил бампером за ограждение и застрял.

Кстати, я сегодня впервые увидел Ксанкину машину. Я бы ее и не нашел, если бы на карточке ключа не стояла гравировка номера. Просто меня раньше не интересовало, на чем моя жена ездит. Меня вообще ни хрена, кроме ее самой, не интересовало.

– Это ваше авто? – недовольно протянул охранник, наблюдая, как я втискиваюсь между рулем и задранным вверх сиденьем.

Этого парня я раньше не встречал. Видимо, сторожей действительно заменили после убийства Линды, а новеньких настропалили бросаться на всех подряд.

– Это машина моей жены. – Я лучезарно улыбнулся владельцу застрявшего джипа и кое-как вывел «ягуар» из гаража. Каждую секунду я ожидал окрика или погони, но никто из охраны так и не появился. После моих ладоней рулевое колесо стало мокрым.

– Отпусти меня, подонок! – Ксана плюет и довольно удачно попадает мне в руку.

Я легонько бью ее по лицу, из носа тут же идет кровь. Вверх ногами очень непросто плеваться, женщина начинает хрипеть и кашлять. Я поворачиваю кран для холодной воды и укладываю ее горизонтально, потом сажусь на табурет и закуриваю очередную сигарету. Уже третью за сегодняшний вечер. Так приятно покурить, особенно после того, как тебе несколько недель внушали, что ты некурящий.

А может быть, несколько месяцев?

Понятия не имею, как долго мы пробыли мужем и женой. Контракта, скорее всего, просто не существует. Теперь смешно и стыдно вспоминать, как Коко раскачивала во мне ментальные блоки.

– Ты ублюдок… – Ксана отплевывается, лежа на боку. Я направляю на нее свет фонаря. Левая половина ее туловища, лицо и костюм становятся мокрыми. Ледяная вода продолжает прибывать в ванну. Кровь из носа размазалась по щекам, а на лбу застыла черным узором. – Выпусти меня немедленно, если не хочешь остаток жизни гнить в тюряге!

Я с наслаждением затягиваюсь. «Эрзац», конечно, не заменит настоящий запрещенный табак, и отвыкаешь от него легко, но как приятно…

– Зачем вы убили Милену Харвик?

От моего вопроса она перестает дышать, и я с подлой яростью чувствую, что попал в точку.

– Ты сумасшедший…

– Зачем вы убили Милену Харвик? – Я ослабляю веревку и несильно наклоняю ее лицо к поверхности воды. – Женщина, ты меня вынуждаешь.

Ксана подгибает, насколько это возможно, ноги и скулит, пуская пузыри. Из глаз ее катятся слезы, косметика расплылась по щекам, но очень скоро она приходит в обычное злобное состояние. Надо отдать должное, она не пытается играть и изворачиваться.

– Януш, ты… ты меня не узнаешь? Если проснулся, ты должен знать, кто я такая на самом деле.

Даже связанная, даже под угрозой затопления, эта женщина очень опасна. С ней нужно говорить крайне осторожно, чтобы она не догадалась, насколько мало мне известно.

Мне известно чудовищно мало.

– Януш, кто тебя разбудил? А-а, я поняла. Это твои ублюдочные криминальные дружки! Я говорила Леве, что их поганое гнездо давно надо было выжечь дотла!

– Сибиренко на тебя наплевать! – говорю я первое, что приходит в голову. – Я видел запись, где он после тебя трахает другую.

Ксана извивается, как личинка, насаженная на иглу. Еще немного – и она выдернет крюк из стены! А я-то полагал, что мне хорошо известны пределы ее ярости.

– Сукин сын, что ты можешь знать о Леве и обо мне! Кто ты вообще такой, чтобы обсуждать его действия, ты не стоишь ногтя с его мизинца! Это великий человек, и скоро все вы будете лизать ему пятки!

– Тогда зачем ты жила со мной, а не с ним? Зачем тебе мужчина, который не стоит и ногтя?

Видимо, на сей раз я сболтнул лишнее. Ксана затихает, даже перестает вырываться, а потом ее начинают сотрясать рыдания.

– Ты дурак, ты же ничего не помнишь… О боже, как я влипла! Ты же сам хотел, сам согласился попробовать.

– Я?! Сам, добровольно согласился жить с такой змеей?

– Я не могу так говорить, у меня шея затекла…