Вторая мировая война - Уткин Анатолий Иванович - Страница 128

А Гитлер в преддверии дополнительной мобилизации и решающих операций требовал увеличения рабской рабочей силы для использования ее в германской промышленности. 21 марта 1942 года он дал Заукелю, ответственному за мобилизацию рабочей силы, право использовать любые методы для приведения германской экономики в состояние максимальной эффективности. Рабочую силу отныне можно было черпать из любых доступных германскому оружию районов — даже путем захвата, если это потребуется. Т. н. «рабочий закон» от 31 марта 1942 года предполагал отбор «годных» к производительному труду и «негодных». В отличие от Бельзеца и Треблинки (где смерти сразу же подлежали все), такие лагеря, как Аушвиц, делили заключенных на работоспособных — они работали на полях и на фабриках — и непригодных (пожилых, больных, слишком молодых), которых уничтожали сразу в газовых камерах. Первая партия евреев прибыла в Аушвиц-Освенцим из Словакии 26 марта 1942 года. На следующий день пришел поезд из Парижа. «Ни одно другое правительство, — пишет Геббельс с гордостью в дневнике, — ни один другой режим не имел силы для такого глобального решения, как мы».

Германия интенсифицировала работу своих фабрик по уничтожению людей. Все больше и больше гибло гражданских лиц, приговоренных германским режимом к уничтожению. 7 марта Геббельс отметил в своем дневнике, что «ситуация теперь созрела для окончательного решения еврейского вопроса». На следующий день: «У последующих поколений уже не будет ни достаточной воли, ни организованной силы. Задача должна быть решена сегодня». У нацистов были пособники. 12 марта десять советских парашютистов приземлились близ литовского села Бирзаи, имея с собой радиопередатчик. Все они были найдены. Выданы и расстреляны.

Западные союзники

Рузвельт надеялся, что его советский союзник выстоит, но при всем этом готовился к худшему. Военный министр Стимсон и генерал Маршалл представили президенту план действий на случай коллапса советско-германского фронта. Согласно идеям автора этого плана — Эйзенхауэра, западные союзники должны быстро подготовить 48 дивизий и 5800 самолетов на случай необходимости в экстренных действиях на европейском континенте до 1 апреля 1943 года. Если же события потребуют более быстрого вмешательства, то предлагались массированные воздушные налеты и рейды на европейское побережье Атлантики.

Если советский фронт не выдержит в 1942 году, то ради самосохранения Соединенным Штатам и Британии придется спешно создавать свой фронт на континенте. Предполагалось в этом случае вторгнуться на европейский континент осенью, задействовав для этой высадки от восемнадцати до двадцати одной дивизии. Сосредоточение этих войск — на случай быстрых и неожиданных перемен на советско-германском фронте — должно было быть реализовано к осени 1942 года и окончательно завершено в апреле 1943 года (если обстоятельства благоприятствовали бы такой затяжке). Первого апреля 1942 года Стимсон и Маршалл предстали со своими планами перед президентом. Все трое пришли к твердому заключению, что главной задачей на данный момент является поддержка Советского Союза. Стратегическая обстановка требовала не только помощи в снабжении, но и операций с целью отвлечения части главных сил немцев на Восточном фронте.

Президент считал необходимым согласовать стратегическую линию с англичанами и с этой целью решил послать в Лондон своего ближайшего советника Гарри Гопкинса и генерала Маршалла. Данное им письмо президента отстаивало ту мысль, что «необходимо создание фронта, который ослабил бы напряжение, оказываемое на русских. Наши народы достаточно мудры, чтобы видеть, что русские сегодня убивают больше немцев и уничтожают больше их материальных ресурсов, чем наши страны взятые вместе. Эта цель должна быть главной».

Начиная с 1942 года главным экономическим рычагом Рузвельта становится ленд-лиз. У администрации был годичный опыт связей с союзниками, и Белый дом уже ощутил значимость этого орудия американской внешней политики и внутреннего роста. Но обозначились и сложности. Президент Рузвельт сказал, что только англичане оказались для России еще менее надежными союзниками. «Они обещали предоставить в распоряжение русских две дивизии и не предоставили вовсе. Они обещали им помощь на Кавказе. И не оказали ее. Все обещания, данные англичанами русским, оказались невыполненными… Единственная причина, почему мы до сих пор ладили с русскими, заключается в том, что мы пока выполняли свои обязательства». Не совсем. Согласно советско-американским договоренностям, США должны были поставить к 1 апреля 1942 года 42 тысячи тонн стальной проволоки, а поставили лишь 7 тысяч; нержавеющей стали — 22 тысячи тонн вместо 120 тысяч, холодного проката — 19 тысяч тонн вместо 48 тысяч и т. п.

Давая принципиальное согласие на высадку на континенте в форсмажорных обстоятельствах, английский премьер имел перед собой совсем другую шкалу военных приоритетов и его стратегическое видение значительно отличалось от концепции Рузвельта. Он стремился к успеху на европейской периферии, выступал за относительно небольшие операции, предполагал полностью задействовать силы Советской Армии, чтобы самим вмешаться в события на этапе резкого ослабления немцев. При всем понимании того, где решалась судьба войны, Черчилль ни на минуту не забывал о своей миссии охранителя имперской мощи. Когда американские посланцы докладывали в Вашингтон о согласии Черчилля с их планом, премьер-министр думал о том, как предотвратить отход от Британской империи четырехсотмиллионной Индии, как уберечь путь в Индию через Ближний Восток, как сохранить жизнеспособность империи. Его видение будущего предполагало сохранение главных имперских путей (в частности, защиту Египта), действия на европейской периферии, относительно небольшие операции, использование до конца сил Советской Армии и высадку в Западной Европе лишь на этапе коллапса либо СССР, либо Германии. В Европе же, считал Лондон, достаточно будет обеспечить десант и сопутствующие операции в Северной Норвегии.

В определенном смысле весна 1942 года была более тяжелым для Черчилля периодом, чем любой другой период времени с начала войны. Глубоко чувствуемая им патетика держала его на поверхности, когда Британия стояла одна против коричневой Европы. Но вот осуществились необходимые условия — два величайших государства, СССР и США, вступили в борьбу на стороне Британии. Угроза национальному существованию отодвинулась. Но естественной стала угроза ослабления и потери влияния Британии в мире. Несмотря на гигантское напряжение, роль британской промышленности уменьшалась, а британские войска несли неслыханные поражения. В Сингапуре шестьдесят четыре тысячи англичан сдались меньшему числу японцев — величайший удар по британской империи со времен отпадения североамериканских колоний. Фотографии сдачи генерала Персиваля были невыносимы для любого англичанина. Может быть, как пишет видный деятель эпохи Николсон, два десятилетия, на протяжении которых интеллектуалы и либералы всех сортов «сокрушили принципы и силу, на которых была построена наша империя, ослабили боевой дух британцев?» Сдача Сингапура, прославленной «лучшей крепости в мире», была символом этого отхода Британии и от штурвала своей судьбы, от героики британской выдержки и мужества. Черчилль начал спрашивать, той ли крови британские солдаты, что их отцы и деды. Вайолет Бонэм-Картер записывает, что впервые видела Черчилля в состоянии глубокой депрессии, неспособным сконцентрироваться в столь знакомой ему палате общин.

Отныне сдерживать процесс падения веса Британии должна была более искусная, чем прежде, дипломатия, гибкая и маневрирующая между США и СССР. Черчилль говорит о необходимости добиться доверия Сталина. Он отозвал посла сэра Стаффорда Крипса, не вызывавшего доверия Кремля, потребовал более пунктуального соблюдения поставок восточному союзнику и сообщает Идену (6 марта), что готов встретиться со Сталиным в Тегеране, Астрахани или любом другом месте. 7 марта Черчилль говорит о необходимости начала планирования «второго фронта» и сообщает Сталину, что квоты военных поставок в Россию не подлежат сокращению. В этот же день он пишет Рузвельту, что «не может отрицать за Россией права на границы, которые она имела к моменту нападения Германии». В этом же письме он просит Рузвельта поделиться американскими планами на текущий год. Ответ президента удовлетворил его, и Гопкинс прочитал такие адресованные ему слова Черчилля: «Счастливые дни еще вернутся». То было название любимой песни президента Рузвельта.