Вторая мировая война - Уткин Анатолий Иванович - Страница 214

Вечером этого же дня на платформе Орши фельдмаршала Манштейна ожидал командующий группой армий «Центр» фельдмаршал Клюге вместе со своим начальником штаба генералом Волером. В тоне и словах Клюге не было ничего ободряющего. Он сообщил, что советское командование ввело в Сталинградскую операцию две танковые армии «в дополнение к значительной массе кавалерии — в общем и целом примерно тридцать войсковых формирований». Клюге был угнетен указующим перстом Гитлера — «вы обнаружите, что невозможно перевести какое-нибудь воинское соединение, большее чем батальон, без консультаций по этому поводу с Фюрером». Клюге намекнул на главный источник возможных будущих сложностей Манштейна: «Будьте очень осторожны. Спасение армии под Москвой он приписывает исключительно собственному гению». Последнее — вмешательство Гитлера в оперативные планы и их реализацию — уже стало фактом жизни германской армии на подступах к Сталинграду. Гитлер через офицеров по особым поручениям уже осуществлял непосредственный контроль над операциями в данном регионе.

Размышления Манштейна не были радужными. Он, судя по всему, еще даже не приступая к делу, без особой надежды смотрел на возможности 6-й армии выбраться своими силами из сталинградского окружения. По мнению американского историка У. Крейга, «фельдмаршал был убежден, что Паулюс уже потерял шансы с достоинством и без потерь выйти из своих сложностей». Какие козыри были в руках у Манштейна? 48-й танковый корпус — мобильный германский резерв на Северном Дону — был уже задействован в приносящих не так уж много полезного акциях. Он столкнулся со Второй советской гвардейской танковой армией, что ослабило его безмерно. Основная надежда — 4-я танковая армия Гота — уже пострадала от южного удара советских сил, и думать всерьез можно было лишь о той ее части, которая располагалась в районе Котельниково. Нетронутой оставалась 16-я моторизованная дивизия, стоявшая в Элисте, в 250 километрах от Дона, но у нее была важная функция — контролировать огромное пространство между кавказской группой армий «А» и запертой в Сталинграде основной массой группы «Б». Манштейн, еще только приближаясь к полям сражений, увидел критическую ограниченность своих ресурсов.

Задача «возвратить позиции, прежде принадлежавшие нам», уже казалась фельдмаршалу Манштейну абсурдной. Прямо из вагона своего устремившегося на юг поезда Манштейн обратился в Главное командование сухопутных сил со следующим: «Ввиду масштабности военных усилий противника, наша задача в Сталинграде не может быть просто делом восстановления укрепленных участков фронта. Для восстановления прежнего положения мы нуждаемся в еще одной армии — и эта армия не должна быть использована в контрнаступлении до тех пор, пока ее организация не будет завершена полностью».

Манштейн сделал остановку в Старобельске, где располагался штаб группы армий «Б». Его (отмечавшего в тот день свое 55-летие) встречали командующий группой армий генерал Вайхс и его начальник штаба фон Соденштерн. Вайхс развернул перед будущим спасителем Сталинграда карты. Фронт группировки, в которую входили семь армий, превышал 350 километров, но Манштейн, по всеобщим отзывам, был настроен лихо. Даже 175-километровая брешь между войсками в Сталинграде и северокавказской группировкой не смущала его. Пессимизм Соденштерна раздражал Манштейна, и он пробыл в Старобельске лишь несколько часов. Он разговаривает с начальником штаба сухопутных войск Цайцлером. Он утверждает главе ОКХ, что для 6-й армии, «вероятно, возможно еще сейчас» пробиться на юго-западном направлении. Оставаться в Сталинграде для Паулюса означает подвергаться страшному риску. Пробиться могут, по крайней мере, мобильные соединения. Но и риск быть застигнутыми в открытой степи был велик. Манштейн утверждает, что он завершил беседу с Цайцлером словами, что, если доставка боеприпасов и продовольствия в Сталинград не будет гарантирована, «не следует рисковать оставлением шестой армии в ее нынешнем положении даже на короткое время».

Манштейн спешил в старую казачью столицу Новочеркасск, куда он вез свой проверенный штаб 11-й армии. 24-го ноября Манштейн взбирается в свой фельдмаршальский вагон — впереди двадцать четыре часа последнего перегона до Новочеркасска. Неполная готовность железнодорожного пути и активность партизан сделали путь Манштейна весьма долгим — три дня и две ночи. Еще будучи в пути, фельдмаршал на станции города Днепропетровск получил ответ Цайцлера из ОКХ. Тот обещал «бронетанковую дивизию и одну или две пехотные дивизии». В условиях, когда Жуков вводил в дело армии, скупые обещания Цайцлера просто говорили об истощении ресурсов рейха. Сопоставим: с начала советского наступления через Дон перешли тридцать четыре дивизии (двенадцать через плацдарм в Бекетовке и двадцать две через станицу Кременская). Эти силы уже подорвали боевую мощь 48-го танкового корпуса и теперь громили остатки того, что отходило в прежний германский тыл. Пока советские танки отгоняли любые силы, способные разомкнуть кольцо извне, советская пехота с яростью долбила мерзлую землю, создавая серьезные укрепления на пути любого прорыва изнутри. По всему периметру окружения советские войска устанавливали противотанковые ружья (более тысячи), тягачи тащили 76-мм орудия. В то же время огромное скопление советской артиллерии за Волгой постоянно обрушивало смертельный металл на забившихся в городские норы гренадеров 6-й армии.

По прибытии фельдмаршальского поезда в Новочеркасск его ожидали два письма. В первом, написанном генералом Паулюсом от руки, обрисованы были сложности его группировки. «Оба моих фланга обнажены уже на протяжении двух дней, и чем это все закончится — неизвестно. В этой тяжелой ситуации я попросил фюрера о свободе действий… Я не получил прямого ответа на свою просьбу… Через несколько ближайших дней положение с запасами приведет к кризису исключительной тяжести. Я все еще однако верю, что армия сможет продержаться. С другой стороны, если даже ко мне будет пробито нечто вроде коридора, невозможно предсказать, позволит ли нам ежедневное ослабление армии в районе Сталинграда продержаться продолжительное время… Я был бы благодарен получить информацию, которая укрепила бы боевой дух моих людей». Встает вопрос, почему Паулюсу понадобилось целых четыре дня, прежде чем запросить о свободе действий. Даже если бы Паулюсу даровали такую свободу, он не смог бы уже выступить ранее 28 ноября. Кольцо вокруг 6-й армии к этому времени уже затвердело бы.

Прибывший в Новочеркасск доверенный офицер Паулюса Айсман доложил Манштейну, что, по его мнению, сталинградская группировка вырваться своими силами не сможет. Манштейн выразил понимание сложностей Паулюса. И все же не оказывает ли на Паулюса негативное влияние генерал Шмидт, его начальник штаба? Не слишком ли Шмидт категоричен, отказываясь даже думать о помощи в деблокировании без адекватной помощи по воздуху? Ведь теряется драгоценное время.

Паулюс немедленно предложил своему новому командиру воспользоваться радиотелефоном. С созданием линии прямой связи два германских военачальника могли совещаться напрямую. Паулюс не без волнения стоял у телепринтера в оперативном бункере Гумрака, ожидая движения аппарата. Вопрос Паулюсу поступил вполне ожидавшийся — «Какова возможность наступления в западном направлении, в направлении Калача? Сейчас противник концентрирует свои войска на южном направлении». Паулюс ответил через несколько минут: «Выступление в южном направлении в настоящее время видится более удобным…, здесь русские слабее, чем на западе, в районе Калача».

Второе письмо было от маршала Антонеску, диктатора Румынии, который горько жаловался на грубое отношение немецких офицеров к его войскам.