Память выдумки - Пьянкова Таисия Ефимовна - Страница 5

Колдунья тем временем пытала Пичугу:

- Заслужить Егорову любовь желаешь?

И сама отвечала мысленным согласием заикатки:

- Еще бы!

- Через неведомое пойдешь?

И снова ответила:

- Посылай!

- Волю мою исполнишь?

- Приказывай!

- Ну! Смотри ж у меня! - пригрозила владычица и вновь что-то знакомое в лице ее потревожило Ясю.

Но не стала она вдаваться в память, а вся ушла во внимание, поскольку Северга продолжала говорить:

- Человек всегда мечтал о вездесущности и бессмертии. А ведь он и в самом деле, постигнув умение выходить сном из тела своего, обретет способность жить вне границ простора и времени. Но это случится с ним ой как не скоро. Однако в бесконечном мире уже есть люди, для которых такое возможно. Да только я превзошла всех! Я способна владеть не только своей жизнью, но и любой другой; была бы душа, подпавшая под мое влияние, согласна с собственным телом.

Ведьма улыбнулась с нелепой на лице ее задумчивостью, но глаза ее тут же обрели прежнюю зоркость.

- Сейчас, - сообщила она, - тело твое лежит на крыльце твоего дома. Ты же вольна пуститься в минувшую давность. Воротись обратно, познавши тайну, доверь мне ее и я исполню всякую твою волю.

Северга взяла Пичугу за руку и палец в палец сошлась с ней ладонью. Яся почуяла на руке своей липкий жар, который владычица сопроводила пояснением:

- Вот тебе и час, и путь, и дела суть.

С интересом глянула Яся на вручение; округлая серебристая тамга с черной звездой посередке представилась ее глазам. Она была как бы впаянной в кожу, однако никакого неудобства руке не доставляла. Северга же, растворяясь в тумане и телом своим, и голосом, успела на три раза повторить заклинание:

С последним звуком ее слов затих и прочий шум, сосны по краю болота сомкнулись, вознеслись утесами. На месте ж плавника вдруг восстал каменный тур. Чахлый по болоту ельник, а с ним и рогоза-осока пропали. Под ногами Пичуги, слегка подернутая ворсистым блином рыжеватой плесени, образовалась сквозная глубина, наполненная черным не то киселем, не то студнем.

По-прежнему чуя над собой опеку восходящей волны тепла, Яся напригляд определила, что оставайся она в своем обычном весе, пожалуй, теперь бы уже и отмучилась хлебать эту смурную саламату.

Куда ее занесло?

Может, когда-то успел уже случиться конец света? А может, волею владычицы, возродилось его начало? А то, может, Земля повернулась другой стороной и Яся попала в какое-нибудь заморье? На остров на дикий?

С этим гаданием пришел в голову Пичуги повет, спетый ею напару с Севергой:

Припомнились и слова напутственного заклинания, трижды повторенного владычицей:

И решила Пичуга: конец ли света наступил, воспряло ли его зарождение, этот ли ворсистый мох имела в виду Северга, когда говорила о кладень-траве, назвала ли она черной водою болотный кисель, а каменную громаду тура - вертепом - кто подтвердит? Да только надо надеяться, что все это так и есть.

Какой бы легкой ни чувствовала себя Яся, возносимая над топью восходящей волной тепла, только выбравшись на каменную твердь, ощутила облегчение. Однако недолгое. Валуны тура громоздились перед нею столь неприступным капищем, рядом с которым разве что создатель не осознал бы себя жужелкой. Пожалуй, что и не следовало бы ей пялиться сюда топью. Разумней было бы попробовать выбраться из провала, да наверху поискать ответа на все вопросы. Да что поделаешь, ежели до нашего разума - семь суток разного...

Но исправить оплошность оказалось делом непростым: из-за скальной кромки котловины всползала на небо грозовая туча. Такой оказии никогда прежде Яся не видала. Иссиня-черная, плотная, как мокрая куделя, туча тяжело култыхалась только что не на земле. Ей, видать, тяжко было стоголовым чудищем всползти над провалом. Как бы спросонья неповоротливая, оголяла она в позевоте огненные глотки свои, просаженные клыками молний, и то урчала недовольная, то взревывала громами. Словно оголодавши за время долгого сна, она настраивалась разорвать в клочки и поглотить все, что копошилось перед нею на земле.

И вдруг, невесть откуда взявшиеся, полчища серых тварей, в палец величиной, хлынули на каменное подножие тура. Ясе не удалось подхватиться на какой-нибудь валун. Она лишь притиснулась к одному из них спиною. Но серая река, несмотря на поспешность, взялась обтекать ее. Даже, вконец осатаневшему от страха малому подросту и тому не удавалось проскочить невидимую помеху. Его множество наскакивало на незримую стену, которая окружала Ясю, оттискивалось ею прочь, грызлось и верещало. Яся отчетливо видела каждого из многих. Она была поражена разноликостью тварей. То отмечала она свинячий пятак, венчающий вполтела вытянутый нос; то поражалась языку, вылетающему из свирепой пасти и наносящему недругу кровавые раны; то дивилась пружинистым ногам, способным одним прыжком унести своего хозяина от посягателя...

Не уставая дивиться, Пичуга не обращала внимания на то, куда изливается река серых тварей. Лишь тогда, когда несколько приотставших особей проволокли мимо животастые, посаженные скорее на загребала, чем на ноги, тела, она хватилась выследить устье. Но его не оказалось. Вся разноликая прорва истекла в прострелы каменной кладки тура. Выходило, что валуны уложены не кучею, а скорее образуют некий шатер. Иначе бы ни в каких расщелинах такой армии живья не разместиться.

Гроза же тем временем поднималась. Пичуга и себе собралась отыскать какой-нибудь пролаз. Но вдруг такой ли молнией полоснуло по котловине, столь щедрый грохот ломанулся в провал, что и шатер каменный дрогнул. Яся раскинула руки, упала на один из валунов и... ее понесло вперед. Плашмя вытянулась она по настилу, который махрился под каменной укрывою вековой плесенью.