Вне закона - Перри Энн - Страница 129

Когда Эйхо, прочищая горло, откашлялась, Карвуд нервно вздрогнул. Стефан лениво глянул на свою протеже, и на лице его заиграла предвестница понимающей улыбки. Чутье подсказывало — предстоит нечто захватывающее.

— Мисс Халлоран, — подал голос Карвуд, — возможно, вам стоит присмотреться поближе? Свет от окон…

— Свет отличный. — Эйхо удобно откинулась на спинку кресла. Прикрыв глаза, она коснулась лба кончиками двух пальцев над самой переносицей. — Я увидела достаточно. Очень прошу меня извинить, мистер Карвуд, но это не произведение Дэвида Эрреры.

— Э, прелесть моя, — произнес Карвуд с таким придыханием, словно его охватил то ли приступ гнева, то ли просто приступ, — осторожнее подбирайте слова, которые могут сказаться на цене торгов…

— Так я и поступаю. — Эйхо широко раскрыла глаза. — Всегда осторожна. Это подделка. И не первая подделка Эрреры, которую я вижу. Дайте мне пару часов, и я скажу вам, кто из его учеников написал картину и когда.

Карвуд просительно глянул на Стефана, но тот предостерегающе погрозил указательным пальцем:

— Только это будет стоить вам тысячу долларов за время и экспертную оценку мисс Халлоран. Тысячу долларов в час. От себя посоветовал бы вам заплатить. Она отлично разбирается. Что касается лота, который вы нам сегодня представили… — Стефан поднялся и ободряюще кивнул. — Благодарю за то, что остановили свой выбор на «Джильбардс». К сожалению, боюсь, что в осенний сезон наше время невероятно плотно расписано. Почему бы вам не попробовать «Сотбис»?

Для человека своей комплекции Стефан с успехом изображал разгулявшегося циркового медведя, когда они спускались в лифте в вестибюль Хайбриджа.

— Стефан, перестаньте, — с мягким укором произнесла Эйхо.

— Помилуйте, я ведь и в самом деле до безумия счастлив увидеть, как старину Карвуда ткнули носом в дерьмо.

— Вот уж не думала, что он входит в число ваших старых врагов.

— Враг? Я не удостаиваю Чарлза столь высокой чести. Он всего-навсего надутый осел. Если бы о нем судили по уму, он давно бы в трубу вылетел. Так поведайте, кто же сотворил подделку?

— Не уверена. Или Фиммел, или Арцат. В любом случае поддельный Эррера мимо меня не проскочит.

— Уверен, вам здорово помогает ваша фотографическая память. Вам, наверное, следовало на моем месте работать.

— Стефан, перестаньте. — Эйхо нажала на кнопку с цифрой «два».

— Когда-нибудь вы непременно окажетесь на моем месте. Только, предупреждаю, извлекать его придется из моих холодеющих мертвых пальцев.

Эйхо усмехнулась. Лифт остановился на втором этаже.

— Что вы задумали? Мы разве не уходим отсюда?

— Задержимся ненадолго. — Эйхо вышла из кабины и поманила Стефана. — Пойдемте сюда.

— Что? Куда вы меня тащите? Мне до смерти хочется покурить и узнать, как там моя Малютка Марджи прибежала в четвертом заезде.

Эйхо глянула на новые часы, подарок жениха к ее двадцатидвухлетию, и в который раз подумала, что стоят часики куда больше, чем оба они могут позволить себе потратить на подарки.

— Время есть. Хочу взглянуть на Рэнсома, которого они одолжили для своей выставки портретистов двадцатого века.

— Боже праведный! — застонал Стефан, выходя тем не менее вслед за Эйхо. — Мне претит Рэнсом! Бьющая в глаза театральщина. На матросской заднице я видывал живопись и получше.

— В самом деле, Стефан?

— Увы, должен с сожалением признаться, что в не столь недавние времена.

Галерея, где монтировались картины для выставки, временно была закрыта для посещения, но Эйхо со Стефаном выручили бирки-пропуска, дающие доступ в любое помещение Хайбриджа. Эйхо, не обращая внимания на насупленные взгляды взбешенных сотрудников галереи, прямиком направилась к портрету кисти Рэнсома.

Полотно представляло собой изображение сидящей обнаженной блондинки с длинными, как у леди Годивы, волосами. Живопись Рэнсома по стилю можно было отнести к импрессионистской — его холсты словно заливали потоки света. Поза молодой женщины была расслабленно-непринужденной, как у девушки Дега во время перерыва за кулисами, шея повернута так, что часть лица скрыта от зрителя. Стефан изобразил, как обычно, самоубийственное презрение. Но и он не мог оторвать взгляд от картины. Великим художникам свойственно гипнотизировать кистью.

— Полагаю, надо отдать ему должное — у него превосходный глаз на красоту.

— Это изумительно, — тихо произнесла Эйхо.

— Как сказал Делакруа, «никто не пишет вполне неистово». Следует отдать должное Рэнсому и в том, что в своем творчестве он неистов. И я должен выпить рюмку арманьяка, если бар внизу все еще открыт. Эйхо?

— Иду-иду, — отозвалась та, стоя перед живописным полотном. Она молитвенно сложила перед собой руки и вглядывалась в изображение с легкой улыбкой почтительного восхищения.

Стефан, видя, что она так и не тронулась с места, пожал плечами:

— Не смею мешать вашей безрассудной страсти. Давайте-ка встретимся в машине минут, скажем, через двадцать, идет?

— Непременно, — пробормотала Эйхо.

Погруженная в изучение живописной техники Джона Леланда Рэнсома, Эйхо не сразу обратила внимание на легкое покалывание в области шеи — верный признак того, что кто-то очень пристально ее разглядывает.

Обернувшись, она заметила стоявшую шагах в десяти женщину, которая, не обращая внимания на шедевр Рэнсома, не сводила с Эйхо глаз.

Женщина была одета в черное, что, на взгляд Эйхо, в разгар лета выглядело навязчиво и угнетающе. Впрочем, наряд был элегантен и свидетельствовал о хорошем вкусе. Никаких драгоценностей. Возможно, перебор с макияжем, но все равно незнакомка выглядела замечательно. Зрелая, однако возраст Эйхо определить не смогла. Черты лица неподвижные, похожие на маску. Пару раз Эйхо ощутила неловкость от прямоты ее взгляда. Она догадывалась, что к ней станут приставать: после достижения половой зрелости ей приходилось иметь дело с подобными случаями раза по три в неделю.

Однако разглядывание продолжалось, а женщина ничего не говорила. Ну и, само собой, ирландские корни Эйхо дали себя знать и она завела разговор первой.

— Простите, — обратилась Эйхо к женщине. — Мы с вами знакомы? — Причем выговорила это так, что в голосе легко слышалось: «Что бы ты ни замышляла, и думать про то забудь».

В ответ легкий прищур удивления. И лишь спустя еще несколько секунд женщина нарочито перевела взгляд с Эйхо на картину Рэнсома. Бегло осмотрела ее, повернулась и, будто Эйхо не существовала больше на этом свете, пошла, цокая каблучками по полу галереи.

У Эйхо вдруг свело плечи. Она взглянула на тучного музейного охранника, который тоже смотрел вслед женщине в черном.

— Это что за диво?

Охранник пожал плечами.

— На нервы действует. С утра тут толчется. Думаю, она из галереи, что в Нью-Йорке. — Указал на портрет Рэнсома: — Его галереи. Вы ж знаете, как эти художники носятся с тем, куда да как их на выставке поместят.

— Угу. Она вообще не говорит?

— Со мной не заговаривала.

Машина, которую нанял Стефан, поджидала на стоянке такси возле Хайбриджа. Стефан, прислонившись к дверце автомобиля, выискивал в вестнике последние результаты скачек. На багажнике лежал бланк с записью его ставок.

Когда Эйхо подошла, он отложил вестник с кислым выражением лица. Судя по всему, Малютка Марджи добралась до финиша, когда разбор призовых денег завершился.

— Итак, чары наконец-то спали. А я-то уж собирался раскладушку разыскивать, чтобы всю ночь здесь провести.

— Спасибо вам, Стефан, вы очень терпеливы.

Они задержались на тротуаре, наслаждаясь благоухающим теплом. Нью-Йорк, откуда они выехали утром, напоминал кипящий котел.

— Все это пускание пыли в глаза, — произнес Стефан, глядя на отделанный золотом и стеклом фасад здания, построенного по проекту Цезаря Пелли. — В мире искусства Рэнсомы набили руку на манипуляции. А редкость его работ делает их еще желаннее для грифов-торгашей.