Вне закона - Перри Энн - Страница 135

— Может быть, еще одна спецдоставка, — буркнул Питер.

— Думаю, нам стоит это выяснить.

В центре крытого портика галереи небольшой лифт в стеклянной шахте поднимался к покоям Сая Мелличампа в пентхаусе. Немало людей, почитающих себя важными персонами, смотрели, как Питер и Эйхо, сопровождаемые Тайей, возносятся вверх. Стефан, сидя перед монитором, выслушал ряд соображений, в которых крайнее удивление смешивалось с нескрываемой завистью.

Например, один из тех, кто принадлежит к сливкам общества, жаловался:

— Я провернул с Саем дел на семнадцать миллионов, но меня он никогда не приглашал к себе в пентхаус. Эти-то кто такие?

— А у Рэнсома есть дети?

— Кто знает?

Ведущий популярного ток-шоу с угодливым плотоядным взглядом и неистребимой тягой к сплетням заявил:

— Эта темненькая, дорогой мой, — любовница Джона Рэнсома. Он издевается над ней ужасно. Так мне говорили.

— Или наоборот, — заметил Стефан, чувствуя тяжесть в желудке, которая не имела ничего общего с количеством съеденного. Назревало что-то явно затрагивающее Эйхо, а еще яснее было понимание, что его это не касается. И все же, когда он смотрел, как Эйхо вышла из лифта и исчезла в святая святых Сая, ему представлялась прекрасная молодая олениха, которую загонщики ловко отбили от стада.

Тайя представила Эйхо и Питера Саю Мелличампу и закрыла двери пышной гостиной, которая служила галереей. Ее стены украшали творения в основном французских импрессионистов. Очень просторная комната с купольным потолком. Стеклянные двери от пола до потолка вели на небольшую террасу, где стоял освещенный свечами стол, накрытый на троих, а возле застыли дворецкие при полном параде.

— Мисс Халлоран, мистер О'Нилл! Я Сайрус Мелличамп. Как чудесно, что сегодня вы здесь. Надеюсь, вам это доставит удовольствие.

Он протянул руку Эйхо, скромно запечатлел на ее щеке поцелуй. «Нечто среднее между деловым и покровительственным», — отметил про себя Питер, отвечая на рукопожатие хозяина роскошных апартаментов. Они встретились взглядами: в глазах Сая словно отражалась застывшая на губах вежливая улыбка, но не было никакого любопытства.

— Для нас это большая честь, мистер Мелличамп, — произнесла Эйхо.

— Можно, я буду звать вас Эйхо?

— Да, разумеется.

— Эйхо, как вы находите новых «рэнсомов»?

— По-моему, они… великолепны. Я всегда любила его творчество.

— Он будет польщен, когда услышит это.

— Почему? — подал голос Питер.

Эйхо и Мелличамп повернулись к нему. Питер же нарочно напустил на себя вид отъявленного копа. Эйхо это не понравилось.

— Для мистера Рэнсома сегодня большой день. Так ведь? Меня удивляет, что его здесь нет.

Сай учтиво возразил:

— Но, Питер, он здесь.

Пит развел руками и вопрошающе улыбнулся, отчего у Эйхо сделалось кислое выражение лица.

— Дело в том, что Джон никогда не стремится быть в центре внимания. Хочет, чтобы сосредоточивались только на его работах. Но пусть Джон сам за себя скажет. Он очень хотел познакомиться с вами обоими.

— Зачем? — выпалил Питер.

— Пи-и-тер, — сурово произнесла Эйхо.

— А что, вопрос простой. — Питер разглядывал золотые запонки в виде теннисных ракеток у Сая Мелличампа. — Вопрос-то открытый, но подача невысока. Прямо вдоль линии, ногами работать некогда, только успевай крутись.

Сай прищурился, улыбка стала шире.

— Разумеется, разумеется. Не откажетесь последовать за мной? Всего лишь в ту комнату, мой кабинет. Нам хочется, чтобы вы там кое на что посмотрели.

— Вам и мистеру Рэнсому, — уточнил Питер.

— Ну да.

Он предложил Эйхо руку. Та сверкнула на Питера убийственным взглядом и повернулась к нему спиной. Питер вскипел на пару секунд, потом, глубоко вздохнув, последовал за шедшей под руку парой.

В кабинете было почти темно. Питера сразу заинтересовали ряды мониторов службы безопасности, в том числе те три, что с разных сторон снимали происходящее в малом зале, где выставлены последние произведения Рэнсома. Где всего несколько минут назад были они с Эйхо. Мысль о том, что за ними следили из этой комнаты, может, даже и сам Рэнсом, заставила Питера прикусить нижнюю губу. Нет ничего предосудительного в том, что Сай Мелличамп пользуется самым совершенным оборудованием для наблюдения, чтобы уберечь собственность стоимостью в миллионы долларов. Однако до сих пор Питер не мог увязать воедино слежку Тайи за Эйхо по всему городу с особым приглашением на показ картин Рэнсома, и его так и тянуло броситься в погоню.

По одну сторону стола Мелличампа стоял подрамник, освещенный направленным лучом. Торговец подвел к нему Эйхо и, улыбаясь, предложил ей снять покрывало.

— Работа еще не завершена, разумеется. Джон первым бы признал, что она недостойна оригинала, с которого списана.

Эйхо помедлила, потом осторожно открыла холст, и глазам ее предстал незаконченный набросок… Эйхо Халлоран.

«Господи», — подумал Питер, ни с того ни с сего почувствовав давящую тяжесть. Даже невзирая на то что намеки на изображение Эйхо на холсте выглядели потрясающе.

— Питер! Ты только посмотри!

— Как раз смотрю, — произнес Питер и тут же обернулся, уловив, что кто-то вошел в кабинет.

— Да, вас она недостойна, — произнес Джон Рэнсом. — Это начало, только и всего. — Он протянул руку Питеру. — Поздравляю вас с повышением.

— Спасибо, — поблагодарил Питер, испытывая рукопожатие Рэнсома на крепость и не меняя при этом выражения лица.

Рэнсом слегка улыбнулся:

— Помнится, ваш дед по отцовской линии был третьим по числу наград офицером за всю историю нью-йоркской полицейской службы.

— Точно так.

Сай Мелличамп источал вельможное обаяние, светское изящество и внутреннюю холодность акулы, плавающей за стеклом океанариума. Джон Рэнсом вглядывался в Питера так, будто очень хотел запомнить на неведомое будущее каждую черточку лица полицейского. Руку ему он пожимал дольше, чем это делают большинство мужчин, но и не слишком долго. Джон был на дюйм выше Питера, на голове шапка аккуратно — волосок к волоску — выровненных бритвой волос, отливающих серебром по вискам, квадратный подбородок, очертания которого смягчил возраст, глубокие складки в углах чувственного рта. Говорил он в нос, с легким прононсом, что звучало даже приятно — будто ноздри у Рэнсома бархатом выложены. Художник не отрываясь смотрел на Питера. И глаза выдавали в нем человека, который не в одном сражении участвовал, а побеждал лишь в немногих из них. В его глазах читалось желание рассказать больше, чем позволяло его сердце. Как раз это почувствовал Питер за те несколько секунд, пока его рука крепко сжимала протянутую руку, и было главным источником притягательности художника.

Давая Питеру возможность почувствовать себя более непринужденно, Рэнсом вновь обратил его внимание на Эйхо.

— У меня было всего несколько фотографий. Столько упущено! До этого момента. Да, теперь, когда наконец-то знакомлюсь с вами, я вижу, как много упустил.

При свете свечей и звезд они сидели на террасе, уплетая чизбургеры и жаркое. Чизбургеры оказались невероятно вкусны. Пиво — не хуже. Питер налегал на пиво, поскольку кусок в горло не лез. Наверное, неприкрытое восхищение Эйхо от присутствия звезды было тому виной. Что же касается Джона Леланда Рэнсома… подумаешь, так себе, стареющий городской щеголь (не важно, какой он знаменитый художник-отшельник), да еще туфли носит на босу ногу, что идет вразрез с ирландским нравом Питера.

В остальном, может, и не так уж трудно к этому малому проникнуться симпатией. До тех пор пока не стало понятно, как сильно Рэнсом или еще кто-то постарался влезть в жизнь Эйхо и ее семейные отношения. Ну-ка погодите-ка минуточку, черт вас побери!

— В ваших свидетельствах о рождении и крещении значится Мэри Кэтрин. Откуда взялось «Эйхо»?

— А-а… ну… мне всего полтора годика было, а я уже говорила без умолку. Повторяла все, что слышала. Отец, бывало, смотрел на меня и приговаривал: «А где наше маленькое эхо?»