Вне закона - Перри Энн - Страница 98

— Но я хорошо себя чувствую, — бормотал юноша. — Нет никакой боли.

Грандисон, не обращая внимания на толпу, смотрел в карие глаза рыжеволосого юноши.

— Твоя артерия разрезана надвое. Лекарства от этого нет.

— Вы не можете остановить кровотечение?

Он бросил взгляд на свои пальцы, сжимающие белую кожу. Теплота плоти вызывала желание убрать руку. Он глубоко вдохнул.

— Я его остановил. Пока зажимаю рану, ты будешь жить.

Юноша смотрел на него; наконец понял смысл сказанного. Кивнул.

— Все ясно. Вы сможете зажимать ее пару минут? Я хочу помолиться.

— У меня есть бумага, Уилл, — сказал кто-то. — Ты должен попрощаться с родителями. Я запишу твои слова.

Юноша вопросительно посмотрел на Грандисона, который вновь взглянул на свою руку.

— Давай. Я постараюсь.

Дрожащим голосом юноша произнес слова прощания с родителями. Говорил спокойно, даже с некоторым недоумением, словно происходило все не с ним. Оно и к лучшему. Страх ничего не менял, но заражал других. Не хватало только паники в палате. В мертвой тишине звучал только голос юноши. Грандисон отвернулся. В эту минуту ему хотелось быть где угодно, только не здесь. Присутствие посторонних неуместно при последних минутах жизни.

Парень смолк, продиктовав письмо, затем принялся молиться, рыдая.

Грандисон посмотрел на бледное лицо юноши, увидел спокойствие.

— Можно? — спросил он.

Юноша кивнул, и Грандисон убрал руку.

Через минуту молодой человек умер. Вокруг кровати плакали раненые солдаты, а Грандисон укрыл застывшее тело простыней и вернулся к выполнению своих обязанностей. Позже он собирался зайти в комнату для мертвых и поговорить с юношей, сказать ему, что смерть — освобождение от еще больших ужасов, и пожелать покоиться с миром, но раненых было слишком много, не нашлось свободной минутки и до комнаты мертвых он так и не добрался.

Война пришла в Огасту на носилках, отозвалась нехваткой продовольствия и промышленных товаров, но без реющих флагов и грохота пушек. В Огасте, правда, думали, что без этого не обойтись. Когда генерал Шерман вел свою армию к морю, войска заполнили город, чтобы защищать его от северян, а отцы города приняли решение поджечь пороховые заводы и арсенал, но не отдавать их в руки врага. Однако Шерман проигнорировал Огасту и пошел на север. В Южную Каролину.

Три месяца спустя война закончилась, и федеральные войска пришли оккупировать город.

— Я — трон, Грандисон, — однажды майским утром объявил Томми Уилсон. — А Мэдисон, он всего лишь доминион.

— Это хорошо. — Харрис даже не посмотрел на мальчиков.

Он прибирался в маленькой комнатке в медицинском колледже на Телфер-стрит. Комнатка тринадцать лет прослужила ему штаб-квартирой и кладовой. Но война закончилась, и он стал свободным. Подумал, может, попытать счастья в Гамбурге. Поговаривают, будто янки дают свободным людям работу, чтобы заменить белых. Надо бы разобраться на месте.

Внезапно до него дошел смысл слов Томми Уилсона.

— Трон? Я думал, трон — это королевский стул.

— Да, трон может быть и стулом, — ответил Томми с видом всезнайки. — Но это еще и ранг ангелов. Мы играем в ангелов, Мэдисон и я. Мы собираемся выйти в мир и обращать в свою веру язычников.

— Что ж, это неплохо, мальчики. Вы собираетесь… каких язычников?

— Солдат, — уточнил Мэдисон.

Томми кивнул.

— Они ужасно себя ведут, знаешь ли. Пьют, дерутся, произносят имя Господа всуе.

— И, клянусь Богом, мы призовем их к порядку.

— Твой отец знает, где ты?

Томми кивнул.

— Он сказал, что я могу поиграть на улице.

Мэдисон Ньютон пожал плечами.

— Мистеру Хоупу все равно, где я и куда хожу. Он теперь живет в моем доме, но он не мой отец. Говорит, что собирается увезти маму и их новых детей на север, но я и Сисси поехать не сможем.

Грандисон кивнул. Фанни Ньютон давно уже стала Фанни Хоуп, родила еще двоих детей с белоснежной кожей и светлыми глазами. И ему оставалось только гадать, что станет с детьми доктора Джорджа.

— Солдат не беспокойте, — велел он мальчикам. — Они могут пристрелить вас.

Томми Уилсон радостно улыбнулся:

— Тогда мы станем настоящими ангелами.

— Теперь мы должны называть тебя «судья», мистер Харрис?..

То ли война, то ли волнения за близких превратили мисс Альтею в старуху. Волосы поседели, она щурилась, вглядываясь в него через толстые линзы очков без оправы.

Он перевез семью на другой берег реки, в Южную Каролину, но приезжал в Огасту по разным делам. В это утро встретил мисс Альтею на Броуд-стрит. С корзинкой для покупок она шла на рынок. Он с улыбкой вежливо ей поклонился.

— Конечно, вы можете называть меня судьей, если вам хочется, мэм. Но не думаю, что мне доведется увидеть вас в суде, мисс Альтея. Я буду счастлив нести вашу корзинку, если вы поделитесь со мной новостями о вашей прекрасной семье. Как поживаете?

— Ну, терпимо, — со вздохом ответила она. — Мои глаза уже не такие, как раньше… вышивание при плохом освещении, ты понимаешь. У мальчиков все в порядке, они растут и уходят. Но теперь у меня маленькие Мэдисон и Сисси. Мистер Джеймс Хоуп увез их мать в Нью-Йорк. Вместе с их маленькими девочками. Ты знаешь, что они назвали самую младшую в мою честь? Маленькая Альтея. — Она опять вздохнула. — Мне их недостает. Но расскажи о себе, мистер Харрис. Судья периода Реконструкции. И с чем это едят?

Он пожал плечами:

— Я не принимаю решений по серьезным делам. Занимаюсь мелочевкой. Пьяные драки. Нарушение порядка. Кража куриц, не лошадей. Но когда я вхожу в зал суда, все должны встать, выказывая уважение, и мне это нравится. Я полагаю, Фанни… миссис Хоуп понимает, о чем я говорю.

Старая женщина вновь вздохнула.

— Она ненавидит Нью-Йорк… Бедный Джеймс Хоуп не находит себе места от волнений. Он-то думал, что преподнес ей небеса на блюдечке. Мол, поедем на Север, где рабства нет уже пятьдесят лет и скорее всего никто не узнает, что ты цветная. Будешь по-настоящему свободной. — Альтея покачала головой. — Он рассчитывал, что Фанни будет благодарить Бога за избавление от Юга и никогда не захочет вернуться.

— Я его понимаю.

— Но у нее тоска по дому, которая только усиливается. И знаешь, что сделал мистер Джеймс Хоуп? Повез Фанни к Фредерику Дугласу.[24] К этому великому человеку! Будто у мистера Дугласа нет других дел, кроме как учить уму-разуму девочку из Джорджии. Он, однако, приложил все силы, чтобы убедить ее остаться. Она и слышать об этом не хочет.

— Она пишет вам, миз Альтея?

Старая женщина кивнула:

— Регулярно. И каждое письмо — крик души. Ей недостает меня, братьев и сестер. Ужасно скучает по Мэдисону и Сисси. Говорит, что ненавидит еду северян, холодную погоду и отвратительный город, где больше бедняков и злобы, чем во всей Джорджии. Фанни твердо решила вернуться.

— Но если она останется там, сможет жить как белая и ее дети станут белыми.

Альтея Тейлор уставилась на него:

— А с чего ей этого хотеть, мистер Харрис?

Она и так знала ответ, разумеется, но высказанная вслух правда только вызвала бы у нее приступ гнева, поэтому он придержал язык и лишь попросил передать всем наилучшие пожелания.

Год спустя Джеймс и Фанни Хоуп вернулись, чтобы поселиться в Огасте, и, наверное, поступили правильно, потому что миз Альтея умерла до того, как минул еще год. Но дожила до объединения семьи, чему Харрис искренне порадовался.

На похороны он не пошел. Ее предали земле в Седар-Гроув, и потом он заставил себя прийти к могиле, из уважения к усопшей. Тем более что точно знал: она будет покоиться с миром.

Он пожалел, что ей не удалось дождаться появления на свет нового внука, который родился ровно через год после возвращения Джеймса и Фанни. Мальчика назвали Джон, и он был светловолосым и синеглазым, как любой юный шотландец.