Паровой каток - Макклар Джеймс - Страница 8

- А что будет с квартирой? - спросил он госпожу Безуденхут.

- Ее адвокат обещал все устроить, а раз за этот месяц уплачено, чего я буду беспокоиться?

- Никто ничего там не трогали?

- Я не собираюсь делать чужую работу, молодой человек.

Крамер встал.

- Мне нужно все осмотреть.

- Сейчас?

- Да, и, вероятно, придется навестить вас ещё раз завтра утром. Отпечатки пальцев, фотографии...

- Надо так надо. Но ходите, пожалуйста, через эту калитку. Я слишком стара для таких потрясений.

Что-то жалкое на миг мелькнуло в её глазах. Странно, что это произошло только сейчас.

- Мы... то есть мисс Генри и я - не подвергаемся ли опасности из-за того, что произошло?

- Нет, полагаю, что нет.

- Ага... - прозвучало это едва ли не разочарованно. Видимо, они ожидали, что им посоветуют навесить на все двери новые замки и решетки.

- Я хочу спросить... это ведь убийство, да? - шепнула мисс Генри. Такие вещи обычно не разглашаются.

Совершенно верно, - согласился Крамер, обязав её тем самым - никому ни слова.

Заключив этот тайный сговор, они кивнули друг другу, вполне довольные собой.

* * *

Крамер собрался ещё раз взглянуть на белье Терезы Ле Руке. Но присутствие мисс Генри начинало ему порядком мешать. Она уже просто действовала ему на нервы. С той минуты, как они открыли дверь квартиры, эта завзятая вегетарианка проявила невероятный интерес к кровавым историям. Он уже устал уклончиво что-то бормотать каждый раз, когда она пыталась вытягивать из него подробности двойного убийства в отеле "Ройяль**? и по горло был сыт её замечаниями и гипотезами.

- Господи Боже, - он взглянул на часы - нужно пошевеливаться, а то опоздаю к вечерней службе.

Мисс Генри растворилась в ночной мгле.

Тогда Крамер открыл гардероб. Там висело девять платьев, все простые и скромные. Еще там был плащ-дождевик строгого, чуть ли не армейского, кроя и поношенное пальто, явно перелицованное. Ничто не противоречило образу, обрисованному двумя старухами. Он выдвинул бельевой ящик. Внутри была богатая коллекция того, что женские журналы именуют "романтическим бельем", хотя предпочитают не уточнять, в какой обстановке его следует носить. Яркие цвета и кружева, кружева, кружева... Перебирал он их снова и снова с неясным чувством, что все-таки не нашел там ничего такого, что женские журналы именуют "экзотик". Было кое-что довольно близкое, но и только. Это его беспокоило. Никак не совмещались у него внешнее впечатление о мисс Ле Руке и эта находка; контраст был слишком велик.

Разрази его гром, если задуматься, ничто в этой квартире не подчинялось обычной логике. Закрыв шкаф, он зашел в гостиную за сигаретами, а вернувшись, бросился на незастланный матрас. Низкий белый потолок без единой трещинки был идеальным экраном для проекции его смятенных мыслей.

Но глаза его с гладкой белой поверхности быстро перешли к репродукции картины Констебля "Собор в Солсбери", висевший на стене. Было ясно, почему эта картина пользовалась такой популярностью: прелестный спокойный пейзаж с оттенком старомодной возвышенности. Но всего две ночи назад в покрывавшем её стекле отражался образ убийцы, вершившего свое черное дело.' О Господи, это все надрывало душу, а ей у него и так с самого утра досталось...

И он уснул.

* * *

Лицо, склонившееся над ним, было черным. Махнув i правым кулаком, не попал и дал ему безвольно упасть. Кто-то засмеялся. Смех этот он отлично знал, слышал его там, ще играли дети, где плакали женщины, где умирали мужчины, и всегда это была глубокая, полностью от всего отрешенная радость. Крамер закрыл глаза, даже не пытаясь что-нибудь разглядеть, и почувствовал себя удивительно спокойно.

Чернокожий детектив Макс Зонди деликатно подсел к туалетному столику. Открыв большой коричневый конверт, принесенный с собой, он высыпал его содержимое: пачку фотографий и два заключения из лаборатории.

Маленьким мальчиком Зонди ходил в школу при миссии, и у него никогда не было своих учебников. Поэтому читал он быстро, стараясь запомнить все с первого раза. Потом занялся фотографиями. Причем знал, что все это время Крамер следит за ним сквозь узкие щелки прикрытых век.

Зонди он впервые увидел как-то раз в. понедельник, перед зданием суда, где теснились такие толпы озабоченных женщин и целых семейств, что пробиваться приходилось с большим трудом. И вдруг эта толпа совершенно добровольно расступилась и сквозь неё прошел Френк Синатра в чернокожем варианте. На голове - надвинутая на лоб шляпа, пижонский костюм из ткани с блестящей нитью и подложенными плечами - все это было не первого сорта и из вторых рук. Походка - чистый Чикаго, хотя черным и запрещалось ходить в кино на фильмы про гангстеров. Нет, это все-таки был оригинал, хотя уже давным-давно где-то ещё придуманный кем-то другим. И походка была Зонди, и вся личность - Зонди. И если она и была плодом его фантазии, то реальность - всего на ступень ниже: "Вальтер ППК" в кобуре под мышкой и два восьмидюймовых ножа в эластичных манжетах на обеих лодыжках.

- Ах ты проклятый черный бездельник, - проворчал Крамер.

Зонди погасил усмешку, так и раздиравшую ему рот, и продолжал запретное разглядывание снимков мисс Ле

Руке. Белая женщина, даже и мертвая, была под защитой законов, хранивших её от посягательств туземцев.

- Ты хочешь накликать на меня неприятности, да?

Зонди не обращал на него внимания. Фотографии были четкими и отлично отпечатанными, но освещение падало слишком наклонно, так что казалось, что у мисс Ле Руке все её многочисленные выпуклости сдвинулись не на свои места. Но и так Зонди уважительно покачал головой, прежде чем бросить конверт на стол.

- Классная женщина, - сказал он. - Она могла бы родить мне сына.

- И это все, что ты можешь сказать? - спросил Крамер, и оба рассмеялись.

Зонди был неисправим, у женщин он ценил только их лоно.

Заключения из лаборатории были длинными, неудобочитаемыми и непонятными. Вопреки широко распространенному мнению не так уж много можно сказать о трупе, пока следствие не пойдет своим чередом. То, что кровь мисс Ле Руке относилась к такой-то группе, теперь" когда она была обречена на тлен и распад, никакого значения не имело. К тому же ещё сотрудник, которому поручили работу, был новичком и все ещё верил в чистую науку, с тенденцией широкого взгляда на возможные варианты толкований. Так что Крамер не почерпнул ничего, кроме анализа содержимого желудка.

- "Пищеварение прекратилось за четыре часа до смерти", - прочитал Зонди, заметив, где на краю листа остановился палец Крамера.

- Вот именно. Из этого следует, что смерть наступила между одиннадцатью и полуночью.

- Яйца вкрутую... - > где-нибудь осталась скорлупа, шеф?

- Там, в кухне. Повезло, что не всмятку - а то не осталось бы никаких следов. Это очень важно, поскольку речь о следах лекарств.

- Сердечных?

- Нет, снотворных. Они её и погубили. И провели её врача. Мерзавцы.

Зонди поинтересовался, нельзя ли узнать подробности и он их узнал, включая загадку разноцветного белья.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

- Как видишь, - заметил Крамер, - некоторые вещи тут никак не складываются. Взгляни сам.

Прежде чем поступить в полицию, Зонди год проработал лакеем. Тем самым заработал опыт в оценке образа жизни белых, и глаз у него стал, как у антрополога, умеющего делать выводы и из того, что в обычной жизни люди просто не замечают. Крамер уже не раз имел случай убедиться, насколько неоценимо это качество.

Начали они с кухни, невзрачной клетушки, где места хватало только на то, чтобы кое-как повернуться и которое раньше явно служило кладовкой.

На крючок была наколота пачка счетов.

- Она все заказывала по телефону, шеф. Продукты, лекарства, одежду от фирмы "Джон Орр". Но, в основном, еду.

- Чеками не пользовалась, платила наличными, - подтвердил Крамер. Деньги её лежали в банке здесь по соседству, за домом № 200.