Вместе с Россией - Иванов Егор - Страница 71

Только здесь, в полковничьем кабинете, Алексей сбросил маску надменного австрийского кавалериста и снова стал добрым и внимательным человеком. Друзья расположились подле столика с моравским вином и подняли бокалы.

— За Россию! — сказал Гавличек.

— За независимую Чехию! — сказал Соколов.

Затем приступили к делу.

— Алекс, я подготовил для тебя документы на имя штабс-капитана Генерального штаба Фердинанда Шульца, имеющего поручение инспектировать железнодорожные сообщения и санитарное состояние маршевых батальонов в пути. Ты можешь вести наблюдение, но только в западных районах империи… Дело в том, что на галицийском фронте разъезжает настоящий Фердинанд Шульц и тебе надо остерегаться, чтобы с ним не встретиться…

— А ты не можешь нас поменять местами?.. — невесело улыбнулся Соколов.

— Я понимаю, что было бы крайне важно собрать данные по галицийскому фронту, но Шульц — в ведении другого отдела нашего штаба… — всерьез принялся оправдываться Гавличек.

Алексей дружески прикоснулся к его плечу.

— Не беспокойся, брат! Ты сделал великое дело…

Затем Гавличек достал из внутреннего кармана массивный серебряный портсигар, щелкнув крышкой, вынул из него папиросу, лежавшую с краю, разломил ее. Внутри оказался микрофильм.

— Здесь данные, которые я собрал за минувший месяц… — протянул он еле видимый клочок, завернутый в папиросную бумагу. — А сейчас я тебе все это расскажу для ориентировки.

Алексей вынул перочинный ножик, сдвинул перламутр, украшавший его, и вложил в образовавшийся тайник микрофильм. После этого он уселся поудобнее и приготовился слушать. Гавличек собирался с мыслями.

— Сначала об общем состоянии империи… — предложил полковник, Алексей согласно кивнул.

— Война обнажила все язвы нашей монархии, началась вопиющая неразбериха, — начал офицер. — В нашей армии — впрочем, нам известно, что и в русской так же, — ощущается огромный недостаток оружия, боеприпасов, военного снаряжения… У нас к тому же резко усилилась склока между разными народами, населяющими империю. Дело доходит до ожесточенных потасовок между чешскими солдатами и мадьярами из гонведа. Богемские немцы презирают всех, пользуются в армии особыми правами и привилегиями… Полки, формируемые в Чехии, — самое слабое звено на галицийском фронте. Они активно вступают в сношения с вашими войсками, сдаются группами в плен. Несколько дней назад два батальона императорского и королевского 28-го полка, державшего оборону на Дукельском перевале, во главе со своими офицерами под звуки полкового оркестра перешли на сторону русских…

Соколов оживился, известие его обрадовало.

— И какие отклики это вызвало в армии?

— Император приказал отобрать знамя у полка и расформировать его… Франц-Иосиф и эрцгерцог, как главнокомандующий, издали приказы по армии, но эти приказы, зачитываемые чешским полкам перед отправкой на фронт, производят обратное действие — они сообщают солдатам о примере, который им показали чехи из 28-го полка!.. Боеспособность императорской и королевской армии резко упала за последние месяцы. Русские захватили почти все важнейшие перевалы в Карпатах. Фон Гетцендорф считает, что возникла реальная угроза выхода русской армии на Венгерскую равнину, что будет катастрофой для Центральных империй. Он просил уже Фалькенгайна о переброске новых немецких дивизий с Западного фронта на помощь Австрии, — обстоятельно рассказывал Гавличек.

— Как говорят в Генеральном штабе, Фалькенгайн ответил Конраду, что простое вливание немецких дивизий в состав австро-венгерской армии, как это было не раз в кампании 14-го года, — не спасет положения. Германский Генштаб предлагает найти такую форму оперативного маневра, которая, безусловно, принесет успех союзникам. Фалькенгайн планирует фронтальный удар с целью прорыва русского фронта на одном из решающих его участков…

Соколов насторожился.

— А что известно о направлении главного удара?

— Все по порядку… — успокоил его Гавличек. — Фалькенгайн обсуждал с фон Гетцендорфом три варианта… — полковник достал из ящика письменного стола карту театра военных действий и склонился вместе с Алексеем над ней, раскрывая стратегические замыслы австро-германского командования.

— Первый: удар из Восточной Пруссии по северному крылу русского фронта. Вариант отставлен, поскольку не окажет существенного влияния на положение в Карпатах, где русская армия глубоко вклинилась в пределы Дунайской монархии. Вы могли бы продолжить поход на Венгерскую равнину… Удар из района Карпат по вашему левому флангу из-за гористой местности и трудностей сосредоточения здесь крупных воинских масс также не сулит успеха. Следовательно, столь любимые германцами операции на флангах исключаются. Конрад и Фалькенгайн решили наносить стратегический удар в Галиции, между Вислой и Карпатами, с задачей не только отбросить русских от Карпат, но и потрясти всю русскую армию. Будет создана мощная группировка германских войск и в случае успеха давление на Италию и Румынию. Важно оттянуть срок вступления их в войну на стороне Антанты. О возможности такого кошмара сейчас усиленно предупреждают наши дипломаты и разведка. Наступление германцев поддержит Турцию, австро-венгерские войска в Карпатах, создаст угрозу окружения южного крыла Юго-Западного русского фронта…

— Разумно придумано… разумно! — высказал свою оценку Алексей.

— В полосе наступления Висла на севере и Бескиды на юге будут сильно стеснять русские войска, а реки Вислока и Сан немцы не считают серьезными для себя препятствиями… В мой оперативный отдел поступили данные германской и нашей разведки о том, что оборона русских организована на этом направлении весьма слабо. Вы сосредоточили в Карпатах большие силы и разрядили фронт в Западной Галиции. Там на дивизию приходится полоса в десять километров, а численный состав дивизии сейчас значительно сократился по сравнению с первыми месяцами войны.

— Ты изложил все это? — озабоченно поинтересовался Соколов. Он сразу понял большую угрозу, которую таило планируемое германское наступление.

— Конечно! Я тебе сейчас пересказываю основные черты для твоего сведения… — отозвался Гавличек. Он продолжал излагать диспозицию, сверяясь для точности с запиской, вынутой из бумажника.

— Удар готовится в районе Горлице. Для проведения операции выделены отборные войска с французского фронта — Сводный, Гвардейский, 10-й армейский и 41-й резервный корпуса. Мы считаем их лучшими соединениями германской армии… К ним добавлены императорский и королевский 6-й корпус и императорская и королевская 11-я кавалерийская дивизия. Все эти войска объединены в 11-ю армию, командовать которой будет Макензен…

— Да… — протянул Соколов. — Это один из активнейших германских генералов!..

— Он получил право подобрать командный состав из числа офицеров с большим боевым опытом. Участок прорыва нарезан в 35 километров. Здесь будет сосредоточено 126 тысяч штыков и сабель, легких орудий — 450, тяжелых — 160, пулеметов — 260. Ваши войска, по данным разведки, имеют живой силы в два раза меньше, легкой артиллерии — в три раза меньше, а тяжелой — в 40 раз!

Беспокойство Алексея возрастало. По сообщению Гавличека, немцы задумали осуществить отвлекающий удар в Прибалтике и собирают там группу войск в составе трех пехотных и трех кавалерийских дивизий, усиленных тяжелой артиллерией. Оба понимали, что намерение Фалькенгайна начать таким образом летнюю кампанию 15-го может привести к тяжелейшим последствиям для всей стратегической ситуации на русском фронте.

— Спасибо тебе большое, брат мой! — протянул руку Алексей. Гавличек полуобнял его.

— Если бы ты знал, как тяжело мне носить эту голубую форму! — тоскливо сказал он вдруг. — Я готов делать все, что нужно для победы славянства в этой суровой битве с германизмом, но как мне тяжело!

Гавличек помолчал.

— Но твоя жизнь здесь гораздо опаснее! — вдруг сказал он. — Ты знаешь, после твоего ареста на румынской границе, когда мы не успели тебя предупредить, я изучил постановку дела железнодорожного контроля… Оказалось, что за короткий срок силами жандармерии только на дорогах, ведущих в Румынию, было досмотрено 2300 поездов, проконтролировано 400 тысяч пассажиров и 300 из них арестовано…