Вместе с Россией - Иванов Егор - Страница 77

Циммерман начал беседу с вопроса, как гости доехали. Пылкий князь Василий высказал глубокую благодарность, и разговор потек в желанном русле.

Поговорили и о войне. Фон Везендонг ругательски ругал англичан и французов, возмущался тем, что они затягивают войну и не хотят мира. Почти извиняясь, секретарь министерства объяснил, что жестокие приемы войны и удушливые газы, которые германская сторона пустила в ход, придуманы не против России, а против ее западных союзников, чтобы заставить их скорее пойти на капитуляцию.

Дипломаты осторожно поругивали Генеральный штаб, который якобы втравил Германию в войну против России. Обтекаемые и многословные речи Циммермана и Пурталеса искусно вели к моменту, когда можно будет прямо заговорить о мире между Германией и Россией.

Наконец граф Пурталес, как лицо наиболее симпатизирующее Петербургу, сказал словно невзначай:

— Германия так хочет пойти на мир с Россией, что готова даже выплатить десять миллиардов за причиненное экономическое расстройство и разорение занятых германскими войсками местностей…

— Позвольте записать, ваше превосходительство, эту цифру для доклада в Петрограде?.. — ляпнул вдруг князь Василий, показав, что до истинного дипломата ему еще очень далеко.

«Зачем спрашиваешь?.. — мысленно зашипел на него князь Георгий. — Ты что, запомнить такую цифру не в состоянии?!»

Но все обошлось, немцы не изволили заметить вопроса пылкого молодого человека, и разговор покатился дальше. Господа с воодушевлением сообщили друг другу, что ни их государи, ни народы не питают зла соответственно к Германии и России, а что касается армий — то противники искренне уважают друг друга…

Программу пребывания князей в Берлине подробно не обсуждали, но фон Везендонг на всякий случай спросил князя Василия, не будет ли он против, если завтра гостей примет начальник Генерального штаба Фалькенгайн? Думбадзе выразил глубокое удовольствие. Фон Везендонг отметил, что одной из главных тем беседы в Генеральном штабе, будет, по-видимому, положение германских пленных в России, на что князь Василий дал очень тонкий ответ. Он заявил, что положение русских пленных в Германии сильно волнует не только общественность Петрограда и всей России, но и самое императрицу…

— О-о! — сказали германские дипломаты. Они воспользовались случаем и еще раз заверили в своем совершеннейшем почтении к их величествам Николаю и Александре. Князь Мачабели излил в ответ свой и князя Василия восторг перед мудростью его величества кайзера, который покровительствует выдающимся дипломатам в поисках путей к миру. Циммерман и Пурталес его построений не опровергли, из чего эмиссары сделали правильный вывод: Вильгельм Второй хорошо знает об их приезде в Берлин.

Всем было понятно, что имена высоких особ в первоначальные контакты о сепаратном мире мешать не стоит, поэтому ограничились довольно скромными изъявлениями почтения.

Посудачили об общих знакомых в Берлине и Петербурге под коньяк, оказавшийся французским. «Награблен во Франции», — безошибочно решил князь Василий. Затем гости попрощались…

На второй день князья были приглашены в Генеральный штаб. Их принял сам начальник Эрих Фалькенгайн.

Казалось, князья Василий и Георгий своим приездом в Берлин доставили генерал-лейтенанту отменное удовольствие. Будучи занятым человеком, генерал не стал тратить время на светские разговоры — он вызвал в кабинет нескольких важных военных, в том числе и майора Генерального штаба профессора Бэрена, и его начальника — полковника, в ведении которых находились военнопленные. Поговорили об улучшении положения этих несчастных офицеров и солдат.

Майор профессор Бэрен, как младший в чине, изображал на лице внимание к гостям из России. Начал разговор генерал, помощник военного министра.

— Ваше сиятельство! — уронил он монокль из глаза. — Не могли бы вы через ваши связи в высших кругах России — я имею в виду вашу дружбу со старшим сыном графа Воронцова-Дашкова, а также через вашего друга и покровителя, военного министра, его высокопревосходительство генерал-адъютанта Сухомлинова, или через другие доступные вам каналы найти возможность облегчить положение германским офицерам и солдатам, пребывающим в русском плену?

Думбадзе понял, что это — одно из условий начала серьезных переговоров о будущем мире.

— Безусловно! — затараторил он. — Прежде всего я хотел бы заверить господ офицеров в том, что германские военнопленные в России находятся в прекрасных условиях, и отношение к ним самое гуманное…

Князь Мачабели решил поддержать друга. Он положил свою ладонь на его руку. Князь Василий умолк. Князь Георгий принялся более спокойно рассказывать, как хорошо живут в России военнопленные.

Рассказ князя Мачабели, показавшего себя знатоком проблемы, растрогал немцев. Генерал Фалькенгайн немедленно распорядился подготовить приказ об улучшении отношения к русским военнопленным в Германии. В доказательство своей искренности он поручил майору Бэрену завтра же опубликовать приказ во всех газетах для сведения тех немецких хозяев, на фермах и предприятиях которых работают русские.

Эмиссары из Петрограда обрадовались любезности Фалькенгайна. Ведь сообщения германских газет о приказе начальника Большого Генерального штаба, без сомнения, скоро попадут через Копенгаген в руки государыне и она узнает, что ее воля выполнена князем Василием и князем Георгием.

Думбадзе позволил себе смелость подвести итог.

— Я предлагаю, ваше высокопревосходительство, — повернулся он всем туловищем к хозяину, — дабы окончательно решить этот вопрос, обменяться особоуполномоченными, облеченными исключительным доверием своих государей…

Он высказал эту длинную и замысловатую формулу в расчете, что будет назначен таким уполномоченным от Царского Села. Таким образом, полагал князь, он сможет продолжать и дальше столь важное, секретное и историческое дело, как сепаратные переговоры о мире.

— Согласен! — решительно отреагировал Фалькенгайн, снова показав, что у него есть на это санкция носителя верховной власти. Генерал поднялся, давая понять, что конференция в Генеральном штабе на сегодня закончилась. Он не стал прощаться с гостями, обещая увидеть их вечером. Фалькенгайн передал им приглашение племянника фон Мольтке, лейтенанта гвардии Бэтузи-Хук, который решил дать в честь грузинских друзей ужин на берлинской квартире. Князья пришли в восторг — золотая молодежь Берлина их не забыла.

60. Потсдам, июнь 1915 года

Парк Сан-Суси особенно хорош солнечным летним утром. Тысячи роз радуют глаз человека, гуляющего по его аллеям. В чистом желтом песке на дорожках не стучат даже подкованные сапоги, и идти по нему — словно по ковру гостиной. Германский император очень любил совершать здесь свой утренний моцион в сопровождении дежурного адъютанта. Иногда на ходу, словно великий Наполеон Бонапарт, принимал он важные решения, которые должны повернуть историю вспять.

Сегодня утром, например, ему казалось, что он держит такое решение уже в руках. Сепаратный мир с Россией! Ведь это перевернет всю европейскую политику и окажет решающее влияние на ход войны.

«Если Россия выйдет из войны — ради такого можно отдать и десять миллиардов марок и посулить Константинополь, — всю мощь германской армии повернем на Запад. Разгром франции за пару недель гарантирован… Англия лишается своего союзника на континенте. После этого, как и Наполеон Бонапарт, объявляем континентальную блокаду Британии, подводными лодками топим весь тоннаж, который она сможет собрать по миру, чтобы не умереть на своих островах с голоду… Тем самым ликвидируем недовольство затяжной войной в Германии — слава богу, что химики нашли способ получения азота из воздуха, иначе пришлось бы остановить пороховые заводы… Франция заплатит контрибуцию, которая во много раз покроет те десять миллиардов, которые мы выдадим России. Экономически империя Романовых будет плясать под нашу дудку, поскольку мы — естественный барьер между Европой и Россией. Никакие русские товары не проникнут мимо нас на европейский рынок…»