Департамент налоговой полиции - Иванов Николай Федорович - Страница 53

Моржаретов напрягся, прогоняя в памяти только что состоявшийся разговор, и хлопнул себя по лбу:

– Остров?

– Приятно работать с людьми, которые хотя и со второго раза, но что-то соображают.

– Та-ак, – потер руки Серафим, больше не реагируя на ермековские шуточки. – Где этот остров, ты, конечно, не знаешь. Не-ет, ну где тебе, – снисходительно-примиряюще выставил вперед ладони, желая, конечно, услышать обратное.

– Знаю, – смазал душу начопера медом генерал.

– Да-а? Вот уж не ожидал. И где?

– Где-то у нас, в России. Представляешь, сколько островов в мировом океане мы сразу исключаем из поиска!

Моржаретов застонал:

– Я завтра же подам рапорт Директору, чтобы все разговоры здесь велись только на казахском языке. Вот тогда поязвим вместе.

Угроза имела свою подоплеку: Моржаретов однажды на спор назвал больше казахских слов, чем Ермек, всю жизнь, правда, проживший в России.

– Понимаешь, преступников ловят не на каком-то языке, а… – генерал постучал себе по лбу. И только в этот момент убоявшись, что жест может уже восприняться как похвальба, сам объяснил: – У хозяина «Южного креста» есть яхта. Стоит, или как там поморскому, пришвартована около Речного вокзала. Недавно загружали в нее спиртное, овощи, продукты. Я думаю, сбор произойдет на ней. Вернее, на яхте они отчалят к какому-нибудь островку или безлюдному побережью, куда ты почему-то категорически не хочешь плыть с Глебычем.

– Ермек, дорогой, я тебе сужаю поиск острова со всей России до размеров Московской области. Даже до устья Москвы-реки и Клязьминского водохранилища, – начертил мысленно возможный маршрут отплытия яхты с Речного вокзала Моржаретов.

– Да? – сделал удивленное лицо Ермек. – А я, дурная голова, хотел уже засылать своих людей на Енисей и Амур. Вдруг где там.

– Про Обь не забудь! – согласился с собственной глупостью Серафим. – Значит, яхта под твоим контролем?

– Меня смущает возможность пустить все документы в прах, как это получилось со списками, – не стал отвечать на прямой вопрос Беркимбаев. – Или тебе все равно, что нести начальству: бумаги или пепел от них?

– Слушай, сам получил генерала, дай и другим получить.

– А для этого нужно совсем немного: первое – не нервничать, второе – найти яхту…

– Не понял! Как найти?

– Шерше ля фам. Как ищут женщину: отыщешь – будет удача, нет – спишь с открытой форточкой. Одним словом, яхта исчезла.

– Ничего не понимаю. Ты же сам только что говорил…

– Я ничего не говорил. Это ты желал бы услышать то, что хочется. Я сказал, что есть яхта. Но я не сказал, где она сейчас.

– А где она сейчас?

– А вот теперь мы подступаем к первому вопросу. И именно поэтому я уже целый час прошу тебя позвонить Глебычу – нужно найти тот остров, к которому она причалила. Нам нужна подробная карта тех маршрутов, которые могут произрастать от Речного вокзала. Как ты думаешь, Глебыч нам в этом деле помощник или, как и ты, шаляй-валяй?

Нет, совершенно ни к чему Ермеку учить родной казахский язык. Все прекрасно изъяснилось по?русски…

Независимо от дружески-служебных препираний двух начальников управлений, предстоящая встреча на яхте невольно взволновала еще двух человек – Соломатина и Черевача. И все только потому, что Иван проснулся чуть раньше, чем предполагала Людмила, заканчивавшая разговор по телефону. Она, глупышка, прикрыла дверь на кухню, чтобы не разбудить его, а дверь-то как раз нужно оставлять открытой, чтобы самой контролировать ситуацию. Что поделать – женщина. Это не мужчин в постель заманивать, тут соображение требуется.

– Да-да-да, – первое, что услышал Иван, проснувшись среди мягких подушек и скомканного одеяла.

Люда говорила из кухни, и не потому, что так уж хотелось подслушать ее разговор, а оттого, что проснувшийся человек интуитивно вбирает в себя именно первые звуки, он стал прислушиваться.

– Нет, еще здесь. Спим. Так что все в порядке, не волнуйся, – приглушенно, но для утренней квартиры все равно громко сообщила хозяйка невидимому собеседнику.

И потому, что это было сказано во множественном числе, а Людмила вроде не страдала манией Николая II с его «мы», Иван тут же весь превратился в слух. Речь шла о нем, и он мгновенно сопоставил все и признался себе в том, о чем подумал, но не стал акцентировать внимание: сегодняшняя его ночь с Людмилой была все-таки нужна Козельскому. Людмила обязана была держать его под контролем, не дать уйти и что-то сотворить. И прекрасно справилась со своей задачей.

Видимо, услышанной фразы оказалось достаточно не только Ивану, но и Козельскому: разговор закончился. Черевач прикрыл веки, пытаясь как можно быстрее сообразить, как ему вести себя в возникшей ситуации. Дверь скрипнула, и он, открыв глаза, притворно потянулся.

– Чай в постель? – игриво-устало спросила Люда. Он помнил, что она не любит именно утро, когда все кончается и человек уходит…

Он сейчас тоже уйдет. Вот только как: со скандалом или без? Поздравить Людмилу с победой или сделать вид, что быть лопухом – это для него естественное состояние? Вообще-то хорошо смеяться тому, кто смеется последним…

Но все же не сдержался, ответил на предложение Людмилы таким отдаленным намеком, что в другое время можно было бы улыбнуться:

– Чай в камеру.

Не стал смотреть, как вздрогнула хозяйка: он и так прекрасно знает, что от страха, страсти и холода люди дрожат по-разному. Он же ничего особенного не предложил, просто нашел еще одно игривое сравнение. А если кому-то что-то померещилось – извините: на фильмы, которые смотрим, мы билеты покупаем сами.

Мало теперь Иван сомневался и в том, что между Людмилой и Козельским существуют более чем дружеские отношения. На одну зарплату, даже прапорщика налоговой полиции, так широко не поживешь. Значит, она поставляет ему информацию. И хотя сама налоговая полиция Черевачу была до фени, хотя доблестью в мире бизнеса пока считается не платить налоги, однако прежняя служба, да и само понятие чести противились: как можно работать с людьми, улыбаться им – и тут же за углом предавать?

Вернее, сам способ мало его интересовал – противны люди, предающие своих не за идею, а за деньги. Тем более деньги Козельского – чванливого американского ублюдка. По крайней мере «ублюдка» он ему не простит… А сегодняшнюю безумную, страстную, измочалившую его ночь он провел с одной из тех, кто молится на козельских…

Пока Людмила приходила в себя и решала, как ответить на, конечно же, шутку Ивана, он оделся. Впервые за время знакомства вдруг ощутил свое превосходство над ней. Раньше Люда просто-напросто сбивала любую его попытку покомандовать, настоять на чем-то своем.

А сейчас он словно почувствовал шевеление крылышек за спиной. О, с каким наслаждением он прошелся по квартире, с каким равнодушием взял, посмотрел и поставил обратно какую-то хрустальную вазочку! Хозяйка все еще испуганно, не оправившись от первого шока, по-прежнему не понимая, что за тайну он узнал во сне и отчего проснулся таким решительным, следила за ним.

А пришла в себя скорее затем, чтобы прервать неприятную паузу и хоть что-то выяснить:

– Если бы я не увидела, как ты просыпался, то подумала бы, что ты встал не с той ноги, – достаточно спокойно сказала она.

– Наверное, обе не те оказались, – усмехнулся Иван.

– И все же ты какой-то странный.

– Согласно ситуации, – развел руками Черевач.

– Что тебе не нравится в утренней ситуации? – продолжала додавливать Людмила, сама, может быть, боясь откровенного ответа.

– Все.

– Ты жалеешь, что остался?

– Как тебе сказать…

– Не говори, – решилась ничего не знать Люда. – Чай, как я поняла, ты пить не хочешь.

– Не хочу.

– Тогда проваливай. Скатертью дорожка.

Насколько одновременно может быть прекрасна женщина в полураспахнутом халатике, настолько и презрительно-отталкивающа. Все зависит от взгляда, которым на тебя смотрят, и от слов, которые говорят.