Пираты Короля-Солнца - Алексеева Марина Никандровна - Страница 109

15. КАК ЛЮДИ СТАНОВЯТСЯ МУШКЕТЕРАМИ ИЛИ САММИТ ЗНАМЕНИТОЙ ЧЕТВЕРКИ НАКАНУНЕ КОРОНАЦИИ ЛЮДОВИКА ЧЕТЫРНАДЦАТОГО

— …А среди ваших знакомых, дорогой Портос, среди всех этих маркизов и графов, которым вы утерли нос своей баронской короной, может, и отыщется кто-нибудь толковый?

— Утереть-то утер, — сказал Портос, — Но я ж еще не герцог. Ага! Знаю!

И Портос рассказал, как его совсем недавно остановил на улице какой-то юнец, представившись как Жан-Поль де Жюссак. Портос любил находиться в центре внимания; молодому Жюссаку удалось завоевать его расположение. Жан-Поль наговорил Портосу комплиментов. Тут и Портос любезно спросил сына гвардейца кардинала: "Как здоровье вашего батюшки? Давненько я не видел г-на де Жюссака, после осады Ла Рошели он исчез из виду' . Жан-Поль отвечал, что у бывшего гвардейца кардинала здоровье отменное, а занят он сочинением биографии кардинала Ришелье, написанной от лица — кого бы вы думали? — любимого кота его преосвященства Фенимора, белого, пушистого, зеленоглазазого. Вы, разумеется, знаете, что покойный кардинал Ришелье обожал кошек — их у него всегда было огромное количество. А Фенимор,[63] тот еще котяра! Кстати, к гасконцу кот ласкался, а миледи очень боялся. Кошки, они же чувствуют человека. Этот литературный прием очень позабавил Портоса, но еще больше он заценил в Жюссаке то, что гвардеец кардинала, уйдя на покой, не внушил своему наследнику ненависть к мушкетерам, а наоборот, отзывался обо всех с огромным уважением, чего не скажешь о де Варде.

— Жюссак так Жюссак, — сказал Д'Артаньян, — У меня тоже нет предубеждения. Отец был храбрец, посмотрим, как проявит себя Жюссак-младший…

— Жюссак-младший намерен соблазнить некую фрейлину герцогини Орлеанской, — сказал де Невиль.

— Ничего у него не выйдет, — воскликнул Ролан убежденно, — Лавальер обожает короля. Я сам видел, как они в Шайо миловались.

— Да что, свет клином сошелся на белобрысой плаксе Лавальер? Говоря о фрейлине принцессы, я имел в виду мартышку Монтале. Хотя… к Лавальер это имеет прямое отношение. Кое-какие козни чернавки Монтале кое-кому внушают тревогу. А Жан-Поль, как добрый товарищ, решил помочь в этом щекотливом деле и предотвратить козни мартышки. Зная, что замышляет мартышка и, будучи ее любовником, Жан-Поль выведает секреты этой ловкой особы и поможет Плаксе. Ну, а башка поклонника мартышки, г-на Маликорна, украсится рогами.

— И поделом, — заметил Гугенот, — Маликорн предатель, и вполне заслужил это украшение. Раньше он был лучше. Деградировал парень при Дворе Короля-Солнца!

— Только не вздумайте при моем господине называть м-ль де Лавальер "белобрысой плаксой", — тревожно заметил Гримо.

— Мы вообще при нем даже не упоминаем ее имя! — воскликнул Оливье.

— То-то же, — вздохнул Гримо, — И про обезьяну Монтале лучше помалкивайте.

— Про мартышку!

— Какая разница.

— Но, если будут новости от Жан-Поля насчет Плаксы, тогда как, Гримо?

— Поживем, увидим, — сказал Гримо.

— Плакса о себе еще напомнит, — промолвил Гугенот.

— Лучше бы не напоминала! — воскликнул Вандом.

— А почему вы так уверены, господин де Монваллан? — спросил Гримо.

— Потому что я немного разбираюсь в психологии людей, подобных Плаксе. Отцы-иезуиты успели кое-чему меня научить, пока я не разорвал с ними связи.

— О ваших опасных связях с господами иезуитами мне ведомо, — заметил Вандом, — Наш предводитель упомянул о каком-то справочнике для исповедников, который вызвал ваше справедливое негодование.

— Не только это, — вздохнул Гугенот.

— А что вас привело к иезуитам? — спросил Вандом.

— Романтизм, друзья мои, романтизм! Я, наивный романтик, начитался в юные годы рыцарских романов и старинных хроник. Героические тени защитников Монсегюра и таинственных тамплиеров не давали мне покоя.

— Предок нашего Гугенота защищал Монсегюр, — вставил Люк.

— Аой! — Ролан хлопнул в ладоши, — Я так мало знаю о катарах, расскажете?

— После того, как ты нам поведаешь о славных делах крестоносца Жоффруа, — отшутился Гугенот.

— Хоть сейчас! — воскликнул Ролан и тут же поправился, — Ой, простите, что перебил вас.

— О катарах рассказывают разные легенды, — промолвил Шарль-Анри задумчиво, — Впрочем, насколько мне ведомо, на поляне с иван-чаем, где в незапамятные времена, давны-ы-ым давно-о-о Рауль и Жан, вооруженные деревянными мечами в тамплиерских мантиях с алыми крестами, / проще говоря, похищенных простынях / вели лихие баталии, прорываясь на подмогу к Великому Магистру Ордена Тамплиеров Жаку де Моле и Командору Жоффруа де Шарни, и, как это должно быть в детских играх, разгромив палачей Филиппа Красивого, отправлялись всей компанией разыскивать сокровища Рыцарей Храма. О них, видимо, и идет речь в песенке о капитанах. А о катарах что-то не припомню.

— сказал Гугенот, — А мне отцы-иезуиты сразу заявили, что катары — еретики, и чтобы я о них даже не заикался. Не буду вам подробно говорить о годах моей учебы. Я купился на название — 'Общество Иисуса' . Мечтал стать вооруженным апостолом, защищая своих братьев по вере и утверждая нашу религию где только можно, чтобы в конечном итоге на нашей несчастной земле воцарился ВСЕОБЩИЙ МИР, и люди, наконец, одумались и стали жить так, как учил Иисус. Но, присвоив своей организации святое имя нашего божественного Спасителя, иезуиты во многом оказались не такими, какими рисовались мне в воображении, люди, подобные Франсуа Ксавье или дону Игнасио… Я мечтал о далеких путешествиях в дикие варварские страны, о святой вере в любовь и милосердие…

— Сбылась мечта Гугенота, — вставил де Невиль, — Чем тебе не дикая страна Алжир?

— Мое ученичество подходило к концу, когда в начале мая наше… учебное заведение, скажем так, посетил один высокопоставленный гость. Своим внезапным визитом он вызвал большой переполох. Нас по очереди вызывали в кабинет, где этот господин беседовал с нашей молодежью. Дошла очередь и до меня. Мой наставник рекомендовал меня как способного ученика…

Гугенот скромно умолчал о том, что его представили не просто способным, а лучшим учеником иезуитского учебного заведения.

— Я вошел не без робости, приблизился к важному визитеру. Он сидел в кресле, полускрытый в тени, жестом предложив мне занять освещенное место.

— Анж де Монваллан. — сказал посетитель этак ласково, — Присаживайтесь, МОЙ АНГЕЛ,[64] и побеседуем.

Хотя он прятался в тень, а мне предложил занять место против солнца, я-то его сразу узнал. Это был не кто иной, как Арамис. Не буду долго утомлять вас перессказом моей беседы с Арамисом, скажу самую суть. А суть была в том, чтобы я, их надежда, с его рекомендацией поступил на королевскую службу и сообщал Ордену обо всех передвижениях Его Величества Короля и Д'Артаньяна, возглавлявшего охрану Людовика XIV. Он хотел быть в курсе церемонии предстоящей церемонии коронации Людовика Четырнадцатого.

Солнечные лучи упрямо рвались сквозь полузашторенные окна. Я подумал было, что в день коронации может произойти нечто непредвиденное, и бывший мушкетер, возможно, желает предотвратить покушение на его Величество? Но почему тогда это поручение необходимо держать в тайне от гасконца? Арамис сказал, что, по Уставу Ордена, какими бы странными и абсурдными не показались мне его приказы, я должен выполнить их не размышляя.

— Но ведь не предательство! — сказал я.

— К вящей славе Бога, — строго сказал Арамис.

— Простите, — сказал я, — На меня не рассчитывайте.

"Небо! — подумал Гримо, — Уже ТОГДА Арамис вынашивал свои зловещие планы. Что было бы, если бы этот мальчик согласился?! Он хотел устранить Людовика ЕЩЕ ДО КОРОНАЦИИ".