Пираты Короля-Солнца - Алексеева Марина Никандровна - Страница 113

''Вы очень сердитесь, — лепетала Бофорочка, — Я вижу — вы покраснели от гнева. У вас совершенно цвет лица изменился. Вы же обычно какой-то… желтоватый, а сейчас вы такой румяный. Ну какие слова найти, чтобы вы совсем-совсем простили меня' .

''Что же делать, господа хорошие?" — подумал Гримо, мысленно обращаясь к Атосу и Шевретте. "Господа хорошие" не могли ответить старику — между ними простиралось Средиземное море и почти вся Франция. Но — Шевретта! Гримо как наяву услышал ее насмешливый голос: 'Молодец, Гримо, продолжай в том же духе!" А Атос? Гримо припомнил одну дурацкую фразу из молодости своего господина, которая внезапно вошла в моду среди Пиратов: 'Я тебе уши отрежу' . И Гримо заулыбался.

— Ах! — сказал Анри, — Вижу, вы меня простили, — и по-детски чмокнул Гримо в щеку. Гримо опешил. Он решил помалкивать, и это было верное решение. И тут опять ему помог Атос. Гримо припомнил, как ловко Атос умел в сложный момент управлять беседой, переводя разговор на описание природы. У Гримо, как он сам признался, словарный запас был намного беднее, чем у графа де Ла Фера. Он решил обойтись жестом. Гримо, продолжая улыбаться, величественным жестом простер руку в сторону моря.

— Вы хотите сказать, что море успокоилось, да? — предположил Анри, — И что уже вечер?

Вечер?! Как же мог пробиться солнечный луч в восточную каюту? Гримо вытянул правую руку вперед — в ту сторону, где должен помещаться нос корабля. Это — юг. Значит, север — сзади. Гримо сделал взмах рукой назад. Анри вытаращил глаза.

''Что это с ним? Опять начинается? ' Гримо махнул рукой вправо.

''А справа у нас запад. И солнце заходит с западной стороны. Но наши каюты на восточной. Это слева. Я НИКАК НЕ МОГ ВИДЕТЬ ЛУЧ СОЛНЦА НА АНГЕЛЕ И СИНЕЙ БАНДАНЕ. Заходящее солнце осветило бы каюты правой стороны. А наши каюты слева. И это восток. / Гримо махнул рукой влево. Он хорошо помнил начало этого дня! И солнце не могло сойти с орбиты. / Боже милосердный, неужели я начинаю впадать в маразм?! Неужто детки оказались правы, и я превращаюсь в слабоумного старика?

Анри смотрел на Гримо широко раскрытыми глазами. Жесты 'военного советника' он не понимал! А по расстроенному лицу старика Анри догадался, что с Гримо творится что-то неладное. 'Боже, Боже, не лишай меня разума, — думал бедняга Гримо, — Если я сойду с ума, кому я такой нужен? Я не "военным советником", буду, не 'уважаемым бесподобным… каким-то там ветераном,… а растением! И я-то хотел помочь! А куда же я гожусь, если у меня галлюцинации начинаются! Уж лучше утопиться, чем быть обузой' .

Гримо припомнил сцену из популярной испанской комедии 'Благочестивая Марта' , которая когда-то очень смешила его молодого господина.

' -Каков недуг ваш?

— Паралич' .

Гримо задергал рукой, как мнимый паралитик дон Фелипе.

— Что с вами, господин Гримо, — спросил Анри де Вандом с ужасом, — Может, врача позвать?

Гримо провел рукой по лбу.

— Голова болит? — спросил Анри с жалостью.

Гримо кивнул.

— Вам просто нужно выспаться. Отдохнете, и все пройдет. У меня тоже болела голова. Я заснул,… а разбудил меня солнечный луч.

— Вас разбудил солнечный луч, Анри? — ошалело спросил Гримо.

— Да, — сказал Анри.

Гримо только развел руками. И вздохнул. На этот раз с облегчением.

22. ИСПОЛНЕНИЕ ЖЕЛАНИЙ

— Добрый вечер! — сказал Бофор с любезнейшей улыбкой.

— Добрый, — отозвался Гримо, довольный, что герцог подоспел вовремя, и, хотя миссия миротворца им не выполнена, он избавится от необходимости утешать адмиральскую дочку. Анри вздохнул и отвернулся. Тут и герцог вздохнул. Славно было сидеть в обнимку со своими друзьями, распевать песни, а когда Пираты и моряки пели песни, особо любимые этим милым обществом, они клали руки на плечи друг другу, и раскачивались, чему немало способствовала качка и выпитое вино. Хорошо посидели, пообщались, немало морских историй поведали моряки своим новым друзьям, да и сухопутные господа умели вовремя ввернуть ту или иную забавную историю. Но все ж таки все хорошее когда-то кончается. Пришел конец и вечеринке, посвященной победе над стихией.

Гримо взглянул на герцога виновато.

''Я сделал все, что мог, но… ' — говорила его выразительная физиономия. Герцог решил бить на жалость. Стыдно, конечно, отважному вояке прибегать к таким недостойным методам, но что прикажете делать с этой упрямицей?

— Гримо, дружище, погляди-ка, что у меня там? Какая-то хреновина упала прямо на башку.

Гримо исследовал голову герцога. На высокородной голове доблестного рыцаря была небольшая шишка. Гримо понял, что травма несерьезна, но сочувственно зачмокал губами и затряс седой головой, мол, травма, вот беда-то!

— Господин Гримо, вы полагаете, монсеньор получил травму в самом начале шторма? — спросил Анри.

Гримо кивнул. Взял салфетку. Намочил водой. Приложил к высокородной макушке. В таких делах славный Гримо собаку съел. Герцог застонал. Реснички Вандома чуть задрожали.

— Ясно, — сказал Анри, — Контуженный. С контуженного какой спрос? Видно, после падения хреновины, в мозгах господина адмирала что-то сдвинулось, иначе не объяснить столь ужасные слова…

Тут у Анри задрожали губки. Бофор опять застонал. Анри был не таким и простачком. Он догадался, что Бофор и Гримо просто-напросто дурачат его.

— Учили ли это существо христианскому милосердию? — простонал «страждущий» Бофор, намекая на монахинь, которые занимались воспитанием его дочери, — Учили ли тебя вытирать слезы страдальцев, исцелять раны… и вообще — чему тебя учили?

Передразнивая милосердных сестер из своей обители, Анри сказал:

— Курс "Введение в милосердие" мне читали благочестивые наставники еще в далекие годы моего отрочества, но сейчас, милейший Гримо, мне представляется более занимательным другой спецкурс — "Основы пиратства' . Лекция, прочитанная вашим господином, врезалась в мою память. Правда, пока только лекция, но недалек тот день, когда мы приступим к практическим занятиям. А там и мастер-класс — полагаю, можно не комментировать? И вот что я скажу — есть один пунктик, за который нашего адмирала, угрожающего нок-реем дуэлянтам, самого следует повесить. К счастью, мы только играем в пиратов.

Анри обращался к Гримо, не желая разговаривать с герцогом. Гримо ничего не понял в этой скороговорке.

— Основы пиратства, — проворчал Бофор, — Мастер-класс… Какой же я пират, а, Гримо?

— Человек, издающий пиратские приказы и развязывающий пиратскую войну, может называть себя Великим Адмиралом и перечислять все свои важные титулы, но сути дела это не меняет. Этот человек — морской разбойник, и война из-за сокровищ — грязная война, правда же, достойнейший Гримо?

— Нечто подобное заявил твой господин нашему капитану, — заметил Бофор.

— Я же сказал — родственные души, — улыбнулся Гримо.

Он сказал бы: 'Да вы, ребятки, созданы друг для друга' . Но это он только подумал. На этот раз Анри не зашипел, а грустно вымолвил:

— У дураков мысли сходятся. Мы дураки и идеалисты, если ломаем головы над тем, как помочь нашим людям, которые ждут освобождения, изнывая в рабстве у проклятых язычников.

— И капитан дурак, по-твоему? И король Франции? — спросил герцог.

— Капитан очень умный человек, — ответил паж, незаметно втягиваясь в беседу с герцогом, — А король — не очень. Будь Его Величество Людовик поумнее, он не занимался бы разными глупостями в Фонтенбло, а подготовил бы шпионов, ловких людей, которые выучили бы арабский язык в совершенстве, научились бы говорить без акцента… не так, как бедняга Гугенот, который и писать-то не умеет, хорошо, если выучит арабский алфавит к концу путешествия. О! Будь я на месте Людовика, мои шпионы писали бы по-арабски каллиграфически! Шпарили бы наизусть суры из Корана! Достопочтенный Персерен пошил бы настоящие восточные костюмы нашим шпионам. Оружейник Гуго сковал бы настоящие сабли — как у янычаров, и, когда план Джиджелли, добытый нашими отважными шпионами, поднесли вам на блюдечке с золотой каемочкой, вроде тех, что продавали на тулонской ярмарке — вот тогда и надо было бы браться за оружие!