Пираты Короля-Солнца - Алексеева Марина Никандровна - Страница 143

Все это усугубляло грусть печальной и одинокой Бофорочки. Все были заняты, все в компании, но она-то, дочь Бофора — тоже важная персона, не знала, куда себя деть, где приклонить голову.

Счастливый мечтатель Ролан этого не понимал! Вот и сейчас он набросился на мнимого пажа с упреками, защищая своего кумира. Скорее невольно, чем сознательно, но де Бражелон отнимал у бедного пажа его единственного друга. И Анри ревновал на этот раз своего дружка-барабанщика к виконту. Во время путешествия Анри привязался к мальчику и полюбил как своего младшего брата. Ролан был слишком молод, чтобы на равных участвовать в оргиях этих разбойников. Это недолго, Ролан подрастет и будет таким же головорезом и повесой как все они. У будущего мушкетера многообещающие задатки. Ролановы развлечения в Фонтенбло говорят сами за себя. Но пока он был единственным обществом, достойным переодетой герцогини.

— Я очень сожалею, — тихо сказал Анри.

— Наконец-то, — заметил Ролан.

— Вы меня не так поняли, Ролан. Я очень сожалею, что втянул вас в эту авантюру. Я надеялся, что мы подружимся. Там, в Тулоне, где я познакомился с вами, вы мне казались таким несчастным и одиноким, и я, поддавшись естественному чувству сострадания, помог вам. Но — ни одно доброе дело не остается безнаказанным! Спасибо, господин барабанщик! Кто я такой? Бедный паж, на которого никто не обращает внимания…

Анри де Вандому стало до слез жалко себя. И слезы опять покатились по его щекам.

— Да что вы ноете, Анри? — спросил мальчик, — Прекратите свое нытье! Вдруг увидят? Если вам не стыдно за себя, не будьте настолько эгоистом. А скажут, что я довел вас до слез!

После того как Ролан слово в слово повторил фразу Рауля, паж заплакал в три ручья.

— Вы даже фразы Бражелона повторяете, как попугай! Вот вы какой, Ролан! Конечно, для вашей карьеры дружба с адъютантом важнее.

— Не смейте так говорить, я не карьерист!

— Я же вижу, как вы подлизываетесь к виконту! Смотреть тошно!

— А я вижу, как вы задираете виконта! Тоже тошно смотреть!

— Я больше не буду, — сказал Анри де Вандом, — Я поразмыслил и понял, что вел себя очень глупо.

— Вот и слава Богу! — искренне сказал Ролан, — Но почему же вы плачете, в таком случае?

— Почему я плачу? — всхлипнул Анри, — Я разочаровался в человечестве!

— Сильно сказано!

Счастливые минуты доверия и признательности остались в прошлом. А в настоящем — злые, отталкивающие слова. Как она старалась помочь Ролану, с каким самоотверженным энтузиазмом, рискуя прослыть наивной идеалисткой, оправдывала все действия Рауля, спорила с герцогом. И вот итог — эти господа с цветущим видом расхаживают по кораблю, и совсем-то они не похожи на несчастненьких, которым нужна чья-то помощь, сочувствие, доброе слово. Но за все хорошее она получила суровый урок. Родной отец обозвал ее сегодня 'зареванной лахудрой' .

— Увы! Люди такие лицемеры! Я и не думал, что они такие…

— Я вас не понимаю, Анри! С чего вы взяли, что все кругом лицемеры?

Анри вздохнул.

— Вы помните, какой свинятник мы тут обнаружили? Бутылки, кожура, обглоданные кости…

— Ну, вы прямо как девчонка! Могло быть и хуже! — сказал Ролан.

— Куда же хуже? Хуже, по-моему, некуда! Мы с вами, Ролан, дворяне, убирали апельсиновые корки, все эти чудовищные объедки, потому что… я не мог видеть такую мерзость!

— Ну и что? — пожал плечами Ролан, — Вы полагаете, мы уронили свое достоинство?

— Я не о том. Вы помните, как красиво и поэтично начиналось наше плаванье?

— Как я могу помнить — я спал в сундуке. Вы о визите Шевретты?

— Могли ли мы тогда подумать, в какой хлев превратится палуба, усыпанная цветами? Если бы Шевретта увидела оставленный Пиратами свинюшник…

— При даме — свинюшник? О нет! Но здесь нет дам.

— Вот! — вскричал Анри, — Теперь я знаю, что мужчинам нельзя верить. Может, когда и были благородные рыцари, но все они остались в далеком прошлом. В Столетней войне и крестовых походах. А сейчас, предоставленные сами себе, эти ужасные люди…

— Глупо, — сказал Ролан, — Рыдать, словно настал конец света из-за пары обглоданных костей и апельсиновой кожуры.

— И еще, — сказал Анри, вытирая слезы, — Все мы, в сущности, пираты. И это уже не игра.

— С чего вы взяли?

— А разве нет?

— А разве да?

— Ну, подумайте, Ролан, ради чего Бофор велел поднять красный флаг на корме?

— Бить мусульман.

— Зачем их бить? Что вам лично, бретонцу, сделали мусульмане?

— А вы не знаете? Отобрать обратно все наши сокровища, которые они награбили. Мусульманские государства всегда грабежом промышляют, общеизвестный факт.

— Наши?!

— Ну… не только наши. Испанские. Английские.

— Вот у вора дубинку украл.

— Что за чушь! Надо же их проучить.

— А потом кому достанутся сокровища?

— Королю. Адмиралу.

— Вам не приходило в голову, что главное сокровище — люди? А что выиграют простые люди в этой войне? Матросы? Простые солдаты?

— Ну,… им тоже что-то достанется. Призовые деньги, так, кажется.

— Боюсь, что большинству достанется смерть.

— Всех не убьют. А кому-то повезет. Но, если думать об этом день и ночь, так и спятить недолго. Я стараюсь не думать, и вам то же советую. Лучше бы вы дома сидели.

— Война из-за сокровищ — грязная война!

— Не только из-за сокровищ. Грабежи нашего цветущего побережья должны прекратиться раз и навсегда!

— Я слышал, о чем болтают солдаты.

— И я слышал. Все как помешались на сокровищах.

— Вот видите! И еще называют это Девятым Крестовым Походом! Не нравится мне вся эта затея.

— Зачем же вы поехали?

— Черт попутал.

— Плохое у вас настроение, друг мой.

— Куда хуже. Ролан, но разве я не прав?

— Отчасти. Просто я вспомнил, что Шевретта привезла Бофору какие-то важные бумаги. Они могут изменить весь характер войны.

— Как так?

— Я говорю только то, что слышал. Я же был совсем рядом. Я и сам не понимаю, в чем суть.

— Что же могло быть в этих бумагах? — удивился Анри.

— Говорю же вам — не знаю! Какая-то важная тайна. Но скоро, наверно, мы все узнаем. Вы же знаете, что Шевретта тайны просто обожает. Она без тайн жить не может, прекрасная графиня!

— Мне от этих тайн ни жарко, ни холодно.

— Вам — конечно. Но тем, кто замешан в ее тайны, и жарко, и холодно. Да какие у вас могут быть тайны, Анри, дорогой мой!

Паж возмущенно охнул.

— И у Бофора нет тайн, вы полагаете?

— У Бофора? О нет! Милейший герцог тоже любит тайны. Вот эти секретные бумаги Шевретты — одна из них.

— Это их общая политическая тайна, это не в счет.

— А что в счет?

Анри загадочно улыбнулся.

''Самая главная тайна Бофора — это я!

Ролан взглянул на приятеля, но не стал наседать с расспросами. Барабанщик был смышленым мальчиком и не раз замечал переглядки и перемигивания пажа и адмирала. Ролан сделал именно тот вывод, которого боялась герцогиня де Бофор. Хотя внешнее сходство пажа с адмиралом и вызывающее поведение с важными персонами утвердили Ролана в его предположениях. И Ролан, желая поднять настроение друга, затянул буканьерскую песенку:

— Прекратите! — воскликнул Анри, — Что за ужасы! Каторжники, повешенные! В песне, что пели моряки, таких слов не было!

— Да она очень длинная, буканьерская песенка, — сказал Ролан, — Все куплеты просто невозможно запомнить. Вы меня перебили, а ведь дальше речь пойдет о том, как буканьеры идут на любой риск, чтобы выручить своих. Конечно, при Шевретте моряки исполняли песенку с купюрами. Но после шторма мы имели удовольствие услышать все ее куплеты. Даже этот: