Пираты Короля-Солнца - Алексеева Марина Никандровна - Страница 151

— С тех пор, как выследила меня с госпожой де Монбазон, вредная девчонка?

— Раньше еще, — заявила вредная девчонка, — Так, как целуются взрослые, я видела на Вандомской охоте.

— Вот уж это враки! — возмутился герцог, — До поцелуев ли мне было на охоте!

— А разве я сказала, что видела вас? Уединившийся охотник со своей амазонкой были вовсе не вы, а ваш любезный друг, граф де Ла Фер, а его даму мы имели счастье принимать на борту 'Короны' .

— Ты была ужасным ребенком, как я погляжу! — проворчал герцог, — Сущая чертовка!

— И ангелочком только прикидывалась? — спросила 'чертовка' со вздохом.

— Просто маленькая стервочка! И я поскорее сбуду тебя с рук: пусть муж с тобой мучается. С меня довольно!

— У вас своеобразный юмор, батюшка. Но я еще не все сказала про Шевалье.

— Как? Было еще что-то?

— Я в другом смысле! Ведь Шевалье де Сен-Дени с тех пор так и не появился. И я очень боюсь, что его убили. Или в тюрьму посадили.

— Его не убили, — усмехнулся Бофор, — Могу поклясться хоть на кресте, хоть на Библии, что твой Шевалье жив, здоров, свободен и прекрасно себя чувствует, потому что он не кто иной как…

Бофор опять собрался назвать настоящее имя Шевалье. Если что-то и было между ними — пара поцелуев, а она вообразила, глупышка, этакую пламенную страсть, этакую роковую любовь, пора открыть ей глаза и вернуть к реальности.

Но девочка нарушила этикет, перебив отца:

— Вы же не знаете, отец, какая угроза висит над нами!

— Больше не висит, надеюсь, — заявил герцог, вспоминая сегодняшнее приключение, — Что же натворил твой разлюбезный Шевалье?

Она приступила к своему рассказу.

…

— … И тогда, — говорила Бофорочка, — я выхватила из-под подушки его пистолет. Я уже говорила вам, отец, что мы надеялись вырваться из этого ужасного дома, не причиняя моим похитителям серьезных увечий и остаться невредимыми. Так и случилось, и все-таки… Нет-нет, я вовсе не собиралась стрелять в них! Мне бы передать пистолет его владельцу! Я знала, что и он никого не застрелит, только припугнет. Но как передашь, если между ним и мной вооруженные злодеи, идет бой, звенят шпаги, он — один против всех, и мне к нему не пробиться. А стрелять по-настоящему я стала бы только в том случае, если бы моего единственного защитника задели вражеские шпаги. Но он очень ловко от них увертывался, парировал все удары, и я надеялась, что мы выпутаемся из этой истории. Я верила в него! Всем сердцем! И я молилась за него! Всей душой! А тут как на грех, Филипп Орлеанский, брат короля, стал отнимать у меня пистолет! Я изо всех сил сжимала рукоять. Месье мог застрелить его, понимаете? И ему, Филиппу, ничего бы не было за это! Кто посмеет осудить брата короля! Филипп вцепился в мое запястье своими длинными ногтями… Они у него длиннее, чем у женщины и такие острые!.. А ведь я просила их, чтобы они пропустили нас, дали нам уйти с миром. Я клялась, что никто не узнает о существовании тайного притона, где брат короля со своими фаворитами предается… запретным порокам. Но они… я им угрожала… я… ой, забыла, как это слово называется… на 'б' . Это слово еще довольно часто употребляют ваши офицеры…

— Блевать? — ляпнул косноязычный герцог.

— Фи! — поморщилась Бофорочка, — Ну что вы! Нет, конечно… Но, похоже… как это действие называется… из головы вылетело…

— Слово на букву 'б' , которое часто употребляют мои офицеры? — пробормотал Бофор, — Но ведь не… таких слов не должно быть в твоем лексиконе! Я даже не представлял, что ты знаешь такие слова.

— Нет, смущенно сказала она, — Хотя я понимаю, что и то и другое, вами не названное действие, входят в 'добродетели' ваших львят. А! Вспомнила! БЛЕФОВАТЬ! Я БЛЕФОВАЛА!

— О да, это они умеют, — усмехнулся герцог, — Что же Месье?

— Ах, отец, он такой урод! Он расцарапал мне все запястье своими когтями! И глаза у него были красные, как у вампира… Я была сама не своя от ужаса… А он мне еще и руку выворачивал. Просто изверг! Живодер! Палач настоящий! Это опрокидывало все мои представления о том, как должен вести себя благородный человек. И я закричала что-то вроде: 'Больно же, гад, отпусти меня!

И, когда Шевалье де Сен-Дени увидел все это, он… влепил Месье такую затрещину, что тот отлетел на несколько шагов.

— Он ударил брата короля? — тревожно спросил Бофор.

— Это из-за меня, отец! Он защищал меня! Клянусь, у него это вышло против воли! Я во всем виновата! Скажите, разве это — преступление?

— Я не могу быть объективным, моя девочка. Пожалуй, и я не удержался бы, если бы увидел тебя в руках этого поганца. Но я твой отец. И все же… когда речь идет о принце крови, это не является смягчающим обстоятельством.

— Значит, Шевалье, по нашим законам, все-таки преступник? Значит, мужчина не имеет права защищать женщину? А коронованным злодеям все позволено? Любое насилие, любое зверство? Разве можно после этого считать, что у нас цивилизованная монархия?!

— Он принц. Он брат короля. Разве ты не понимаешь?

— Этот принц — гомосексуалист, грязный извращенец!

— И все же он принц, — вздохнул герцог.

— Я не понимаю! Неужели вы осуждаете Шевалье де Сен-Дени?

— Я? Да нет же! Я думаю, как выручить вас. Как помочь вам. Уточним детали.

— Вы думаете, этому делу дадут ход? Я поняла, Месье очень боится, что Людовик узнает о его грязных забавах. Людовик сам извращенцев терпеть не может.

— Подстраховаться не мешает, — заметил герцог, — В нашем-то славном королевстве так легко угодить за решетку, так легко потерять голову. Скажи, лицо твоего Шевалье все время оставалось под маской?

— Да. Все время.

— Он ничего не говорил?

— Нет. Ни слова. Они могли узнать его по голосу? Значит, он из высшего света, и вы его хорошо знаете? И отказываетесь сообщить мне, кто он на самом деле? И вам не стыдно так меня мучить?

— Я спросил тебя…

— Нет, отец, он все время молчал.

— Хорошо. И вы там ничего не оставили? Никаких улик?

— Оставили, — прошептала Анжелика, — Платок, которым он замотал обломок своего клинка.

— На платке были инициалы? Герб? Вензель?

— Я не помню. Кажется, была какая-то вышивка. Де Лоррен протянул платок Месье — у того кровь потекла из носа.

— После затрещины, полученной от твоего героя?

— Да, — проговорила Бофорочка, — Но, папочка, это же только в театре бывает, что платок приводит к смерти и служит обвинением. В 'Отелло' , например.

Бофор опять мысленно выразил сожаление, что его молоденькая дочь так осведомлена о том, что 'бывает в театре' .

А она продолжала:

— Зато я спасла очень важную вещь — шпагу. Хотя бы и сломанную. Сантиметров двадцать от рукояти.

— О шпаге мне ведомо, — вздохнул герцог, — Хорошо, хоть на это ума хватило. А как реагировали сообщники Месье на оплеуху?

— Все ужаснулись. Замерли. Да и сам Шевалье замер не секунду, как бы не веря, что это случилось. А потом де Лоррен сказал, на этот раз вполне серьезно, без своей обычной гадкой усмешки: 'Вам лучше застрелиться на месте, молодой человек. Мне даже представить страшно, что с вами теперь сделают' . А что с ним могут сделать, если поймают? Неужели казнят?!

— Действия Шевалье де Сен-Дени по законам монархии могут расцениваться как оскорбление величества, а это смертный приговор.

— Но нам удалось убежать! Он закрыл дверь снаружи, а ключ потом выкинул в Сену. Он почти нес меня на руках, я пришла в себя только на берегу Сены. А остальное вам известно, — вздохнула Бофорочка.

— С вами не соскучишься, милые детки, — проговорил Бофор. У герцога после исповеди дочери пропало желание открывать настоящее имя ее спасителя и организовывать свадьбу на корабле 'Корона' .