Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 104

104

Изменить размер шрифта:

Но внешность этих леди, несомненно,

Тут ни при чем, как я уже сказал,

Их мой Жуан, коль молвить откровенно,

Хорошенькими даже не считал,

Они вползают в сердце постепенно

(Из жалости к врагу — я полагал),

Они без штурма в город проникают,

Но никому его не уступают.

Они не могут гордо выступать,

Как конь арабский или дочь Гранады,

Не могут, как француженка, блистать

Неповторимой грацией наряда,

Они способны мило щебетать,

Но мне скучны гремящие рулады:

В Италии живу я, где мотивы

самые бравурные в чести!

Да, наши леди многого не знают,

Им яркости порой недостает,

Которая улыбкой завлекает

И черту прямо в лапы отдает.

Они не вдруг интригу затевают;

Метода эта множество хлопот,

И времени, и сил берет, понятно,

Но награждает за труды стократно.

Но qrande passion[69] опасна и вредна

Для этих душ, не созданных для страсти;

Для девяти десятых и она

Каприз кокетства или самовластья.

Пустая гордость женщине дана;

Соперницу обидеть — это счастье!

Но есть такие, для которых «страсть»

Как урагана, пламенная власть.

И в результате бурного эксцесса

Виновные томятся в роли парии,

А низости судебного процесса

Усугубляют прессы комментарии;

Оберегая чести интересы,

Их изгоняют, как однажды Мария,

И вот они сидят у скорбных стен,

Взирая на сожженный Карфаген!

Так люди Иисусу подражают,

Твердя: «Иди и больше не греши!»

Евангелье британцы уважают,

И наши нравы очень хороши.

В Европе легче женщине прощают,

Радея о спасении души,

И Добродетель, праведная дева,

Ее встречает ласково, без гнева.

Суровый суд нередко нам вредит;

Нередко жертв общественного мненья

Не преступленье, в сущности, страшит,

А именно огласка преступленья.

Едва ли наши нравы укрепит

Угрюмого юриста заключенье;

Оно лишь озлобляет тех из нас,

Кто мог бы и раскаяться подчас.

Не будучи философом доселе,

Не думал о морали мои герой,

Притом в толпе красавиц, в самом деле,

Он не нашел по вкусу ни одной

Он был слегка blase:[70] ему успели

Испортить сердце праздною игрой;

Тщеславия не знал он, слава богу,

Но чувства в нем остыли понемногу.

К тому же он, конечно, посещал

Парламента почтенные палаты,

На галерее долго восседал

И слушал очень бурные дебаты,

Он яркие светила созерцал,

Которыми Британия богата.

(Но, впрочем, главных не было светил:

Грей не взошел, а Питт уже почил).

На сессии последней видел он

Спектакль, и благородный и занятный,

Как в тоге конституции на трон

Король восходит с миною приятной.

Обычай этот деспотам смешон,

Но век свободы скоро, вероятно,

Научит их, какая благодать

Доверием народа обладать.

Жуан видал и принца; в эти годы

«Всех принцев принц» в расцвете юных сил

Блистал величьем царственной породы,

На щеголя совсем не походил;

К себе он привлекал сердца народа

И благосклонен с подданными был.

Он выглядел законченным, отменным

От головы до пяток джентльменом.

Жуан был принят — я уже сказал

В кругах высоких общества. И вот

Случилось, как всегда, что он попал

В обычный для него круговорот.

Он светские таланты проявлял

И был замечен сразу. Ну, а тот,

Кто многими талантами сверкает,

Невольно искушенья навлекает.

Но где он согрешил, когда и с кем,

Рассказывать я наспех не сумею.

Ведь назиданье — лучшая из тем.

Читателей своих я одолею

И пафосом и грустью, а затем

На камне душ людских запечатлею,

Как сын Филиппа на горе Афон,

Могучий монумент для всех времен.

И здесь, друзья, как видите, кончается

Двенадцатая песнь. Конец любой

От каждого начала отличается,

И план поэмы как-то сам собой

Все ярче, все яснее намечается.

Я не гонюсь, читатель, за тобой,

Я не прошу ни капли снисхожденья

И вовсе не боюсь пренебреженья.

Не всех врагов громами я разил,

Но бури мне описывать не внове.

Я в предыдущих песнях предложил

Вам и грозу, и бой, и реки крови;

В дальнейшем я вам дам обзор светил,

А в самой лучшей песни наготове

Для вас экономический трактат,

Упорных размышлений результат

вернуться

Великая страсть (франц.).

вернуться

Пресыщенный (франц.)

Выбрать книгу по жанру

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 104

Связь с нами