Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Дон Жуан

Гнедич Татьяна Григорьевна

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Наши партнеры

Последние комментарии

Сергей2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Lynxlynx2018-11-27

Читать такие книги полезно для расширени

К книге

Leonika2016-11-07

Есть аналоги и покрасивее...

К книге

Важник2018-11-27

Какое-то смутное ощущение после прочтени

К книге

Aida2018-11-27

Не книга, а полная чушь! Хорошо, что чит

К книге

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 125

125

Изменить размер шрифта:

Аврора больше внешности пленительной

Любила книги. И, служа Афине,

К ней относилась с нежностью почтительной,

Любуясь ею даже на картине.

Но лишь в корсете старости медлительной

Надежна добродетели гордыня.

Сократ, блюститель этики, и тот

Прекрасного влиянье признает.

В шестнадцать лет все девы сократически

Чтят красоту невинно — вслед Сократу.

Что ж? Если этот славный муж аттический

И в старости мечтал замысловато

(Платон писал о том метафизически),

То девушкам уж вовсе трудновато

Без грез — ведь их природа такова!

Но скромность для девицы — sine qua.[109]

Замечу вскользь: когда свои сужденья

Я, как великий Кук, вам излагаю,

О них всегда свое второе мненье

Я мненью первому предпочитаю,

А может быть, и третье есть решенье,

А может, вовсе нет — почем я знаю!

Но, будь поэт логичен, скуп и строг,

Мир сущего понять бы он не мог.

Весь род людской себе противоречит

Ну как же мне другим не подражать?

Все мелкой ложью истину калечат,

Но я правдив и не желаю лгать.

Коль нас от скептицизма не излечат,

Мы ничего не сможем отвергать.

Противоречий много в человеке;

Источник правды чист, но мутны реки.

И притчи и стихи способны лгать,

Хотя иной раз могут быть правдивы,

А басня может нравы исправлять,

Клеймя пороки очень справедливо.

Но кто поможет сущее познать?

Философы? Они всегда кичливы!

Религия? Возможно, если знать,

Какой из сект разумней доверять.

Конечно, каждый может ошибаться.

А впрочем, может быть, и каждый прав.

Спаси нас боже! Трудно продвигаться,

В тумане маяка не распознав.

Пора пророку новому заняться

Защитой смелых догматов и прав;

Изношенные мненья, в самом деле,

За два тысячелетья потускнели.

Но для чего запутался и я

В тенетах метафизики? Не мне ли

Противна эта вся галиматья?

Безумье и судьба мне повелели

О косяки загадок бытия

Напрасно биться лбом. Осточертели

Мне все проблемы эти навсегда;

К терпимости я склонен, господа!

Теолог я умеренный (не скрою!),

Пресвитерьянец и мыслитель, право.

Умеренно люблю я Тир и Трою,

Как Элдон, судия сей величавый.

О доле низших классов я порою

Толкую Джону Булю очень здраво,

И, словно Гекла, кровь кипит моя,

Коль произвол тиранов вижу я.

Политику, религию, смирение

Вы встретите не раз в стихах моих;

Я придаю огромное значение

Моральной пользе диспутов таких.

Я публике устроил развлечение

Из разных философских заливных.

Желая угодить любому праву, я

Загробной вас попотчую приправою.

От споров я отрекся, видит бог!

Теперь ни на какое искушенье

Поддаться бы я, кажется, не мог;

Я полное предвижу исправленье.

А то читатель к музе очень строг:

Опасными слывут ее сужденья,

Хотя она едва ли злее тех

Судей, чей труд велик, да мал успех.

Ты веришь ли, читатель, в привиденья?

Конечно, нет! Ты хмуришься? Так что ж!

Тревоги и приятные волненья

Ты в этой пестрой повести найдешь.

Я говорю без всякого глумленья,

Что этот мир таинственный — не ложь;

Я веские имею основанья

Уверовать в его существованье.

Серьезно? Вы смеетесь?! Как же быть!

А я предпочитаю улыбаться.

Ведь, право же, могу я допустить,

Что призраки способны появляться!

Я не хочу об этом говорить,

Чтоб на знакомство к ним не навязаться;

Сам Гоббс в себе души не замечал,

А посещенья мертвых ощущал.

Я ночью эти песни сочиняю

То как сова, а то как соловей.

Минервы птица мрачная и злая

Над рукописью кружится моей;

Со старых стен, кольчугами сверкая,

Глядят портреты умерших людей,

И угольки в камине слабо тлеют,

И мысли постепенно цепенеют.

И посему (хотя при свете дня

Я не привык писать) иные думы

Бывают в яркий полдень у меня;

Но полночи холодной мрак угрюмый

Меня смущает, сердце леденя,

Мне бредятся таинственные шумы…

Кто знал такое состоянье, тот

Пусть это суеверьем назовет!

Меж двух миров, на грани смутной тайны

Мерцает жизни странная звезда.

Как наши знанья бедны и случайны!

Как многое сокрыто навсегда!

Прилив столетий темный и бескрайный

Смывает грани, толпы и года,

Лишь мертвых царств угрюмые могилы

В пространствах мира высятся уныло.

вернуться

109

Непременное условие (лат.).

Выбрать книгу по жанру

Дон Жуан - Гнедич Татьяна Григорьевна - Страница 125

Связь с нами