Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 119

– В Китайском городе пожары, резня и грабеж, – докладывал только что вернувшийся лазутчик. – Рабочая гвардия захватила полицейские участки и, раздобыв оружие, оцепила весь район Северного вокзала. Армия кантонцев может подойти в любую минуту.

Котляров склонился над картой железной дороги Шанхай – Нанкин. Поверх иероглифов химическим карандашом были написаны русские названия.

– Теперь они вряд ли осмелятся атаковать, – задумчиво произнес он. – Будут ждать, пока у нас кончатся боеприпасы. Ну что, господа, делать будем?

– Будем расходовать то, что есть, – отозвался Феликс Родионов, заросший черной щетиной, с кругами под глазами. Недавно его назначили начальником отряда прикрытия вместо погибшего капитана Арфеева.

Красногвардейцы пытались обстреливать бронепоезд, прячась в домах вдоль железнодорожного полотна. Котляров приказал ответить артиллерийским огнем. Тяжелые морские орудия «Великой стены» разносили дома в щепы, пожары горели всю ночь.

– Нам бы до сумерек продержаться, а как стемнеет, будем уходить небольшими группами в направлении иностранных концессий, – сказал Котляров. Он промокнул лоб рукавом. – Борисов, вам сформировать группу добровольцев, которая будет прикрывать отход. Без Родионова – он нам нужен для других целей.

– Слушаю, господин полковник.

– Пирогов, скажите своим людям, пусть будут готовы. Выдать всем паек на два дня и провести инструктаж. Родионов, вам поручается выйти первым – связаться с командованием союзников и договориться, чтобы наших ребят пустили за оцепление.

– Слушаю, господин полковник.

Феликс вышел из вагона и ступил на платформу, обшитую тяжелой корабельной броней. Пользуясь передышкой, солдаты из пулеметного расчета жевали сухари. Завидев Феликса, они вскочили:

– Разрешите обратиться, господин капитан! Что говорят-то?

– Будем пробиваться.

От дыма пожарищ небо стало кирпично-бурым. Хлопья пепла оседали на плечах, на фуражках, на волосах.

По платформе загрохотали сапоги. Отец Серафим – борода растрепанная, на горле шарф (ангину где-то подхватил):

– Феликс! Здесь Ада! И Митька с нею!

– Что?!

Ада не могла объяснить, как они очутились на бронепоезде. Ее трясло. Перепачканная, в изорванном бальном платье, с лисой на плечах, она будто с луны свалилась. Она держала Феликса за руку и, смеясь и плача, все повторяла его имя.

– Митька, дурак! Ой, дурак! – шептал отец Серафим. – Ты зачем ее сюда привел?

Митя пожал плечами:

– Она попросила.

– Я смотрю, двое к платформе бегут, – сказал часовой. – Думал шпионы, хотел этому в бритую башку стрелять, потом гляжу – ба! – дамочка на каблуках. Да еще по-русски кричит.

Феликс растерянно перебирал пальчики Ады:

– Глупая, что же мне теперь с вами делать?

– Я не могла без вас… Я как только услышала, что ваш бронепоезд здесь, все бросила…

Феликс оглядел столпившихся товарищей, психанул:

– Уйдите все! Не стойте над душой!

Они сидели на мешке с песком и говорили: Феликс – о смерти, Ада – о любви.

– Почему вы не писали мне? Я так ждала! Так ждала!

– А зачем вас волновать? Я человек военный – прихлопнуть могли в любой момент. А не убили бы – вернулся б к вам. Я попросил Лемуана черкнуть вам пару строк, что я жив-здоров. Вы получили его записку?

– Да, получила.

Ударило орудие, еще одно, еще… в броню заколотили пули.

– В укрытие! – заорал Феликс.

3

Стемнело. Прыгали на ходу, машинист лишь слегка сбавил скорость. Первым Митя, затем Феликс, последней – Ада. Отец Серафим вызвался добровольцем – оборонять бронепоезд до последнего.

Ада упала на насыпь, скатилась вниз. Что-то холодное полоснуло по руке, и она вскрикнула от боли. Феликс зажал ей рот:

– Молчите!

Спрятались в обгорелом доме – угли под ногами еще дымились.

– Здесь раньше жил стрелочник, – тихо сказал Митя. – Очень хороший человек. Шляпы соломенные умел плести.

Феликс погрозил ему кулаком («Заткнись!») и наклонился к Аде:

– Слушайте меня внимательно. Берите мой планшет – там деньги. Я их спрятал в тайнике перед тем, как меня арестовали, а потом забрал. Мы будем богатыми людьми. Я разведусь с Бэтти: скажу, что она гулящая, – это хорошая причина для развода. Вы… ты пойдешь за меня?

– Да. Я люблю тебя…

– Потом… – Феликс приложил палец к губам Ады. – Главное, береги планшет.

4

Даниэль Бернар стоял посреди улицы, вдыхал дрожащими ноздрями ароматы: мыла – из бани, благовоний – из кумирни… Бензина, масла, людей, земли, собак… Он давно смирился с мыслью, что его расстреляют, но вдруг сторожа открыли тюрьму, побросали ключи и спрятались кто куда.

Его так и не судили – некогда было: следователи и прокуроры целыми днями маршировали на учениях волонтерского полка. Даниэль подозревал, что против него не так много улик – только письмо жены. Лемуан, вероятно, остался на свободе. К волоките и хаосу добавилась вечная проблема подсудности: кто и за что должен судить мистера Бернара? Если бы он не оказал сопротивления при аресте, не ранил полицейского, его бы даже выпустили под залог.

Даниэля перевели в Китайский город, чтобы там быстро разобрались и казнили военного преступника. И вот, пожалуйста, тюремные ворота распахнулись – добро пожаловать то ли в рай, то ли в ад.

Знамена на ветру – в каждом окне, в каждой витрине. Толпа идет – у всех флаги: белое солнце на голубом фоне и красном поле. Лица молодые, счастливые.

Один из русских авиаторов, Сергей, говорил, что самое светлое время в его жизни – это первые дни после революции в Петрограде. Он с товарищами гонял в грузовиках, закрывал министерства, открывал комиссариаты, выпускал из тюрем друзей и сажал врагов.

Китайские рабочие тоже чувствовали себя творцами истории.

Иногда Даниэля окликали, даже пытались дразнить «белым дьяволом», но быстро отставали. Он был грязен, истощен, небрит, на лице его светилась растерянно-счастливая улыбка – он был своим в этой толпе.

На углу девчонка бойко торговала папиросами, и Даниэль с удивлением заметил на пачках знак Гоминьдана: надо же, фабриканты подсуетились – заранее подготовили продукт.

Опять демонстрация. Выкрики: «Долой милитаристов!», «Да здравствует единый Китай!»

За месяцы, проведенные в одиночке, Даниэль многое передумал. Сначала была дикая злоба: на себя, дурака, на Аду – он почти не сомневался, что она была повинна в его аресте. Потом на жену, когда выяснилось, что его арестовали из-за письма Эдны.

Затем пришел страх смерти – не той бесшабашно-геройской на войне, о которой Даниэль даже мечтал, а страх мучительного подыхания в камере. Даниэль отравился дурной пищей, и его несколько дней беспрерывно рвало. Врача, лекарств, простой человеческой жалости ему не полагалось.

При обыске у Даниэля не отобрали нэцке с изображением лисички кицунэ: невежды полицейские решили, что это один из грошовых амулетов, которые во множестве продаются в Старом городе. Даниэль попросил охранника отнести нэцке в японский квартал, в лавку знакомого аптекаря – любителя древностей. Тот сразу все понял: в свое время он долго упрашивал Даниэля продать ему женщину-лисичку с девятью хвостами. Охранник получил свою мзду, а арестант – облатки с порошками, которые спасли его – до суда и расстрела. Нина действительно сделала ему бесценный подарок.

В ожидании казни Даниэль все чаще вспоминал Эдну. После свадьбы он отвез ее в Ханчжоу – любоваться древними храмами в бамбуковых зарослях.

Они сидели на камне, смотрели на залитую солнцем долину, и Даниэль пересказывал Эдне «Путешествие на Запад» – китайский роман, созданный в шестнадцатом веке великим книжником У Чэнъэнем:

– Это история о Царе Обезьян, бесстрашном воине: он летал на облаке и своим волшебным посохом побивал демонов. Он провозгласил себя Мудрецом, Равным Небу, но при этом был большим негодяем.