Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 54

Внизу хлопнула дверь, послышался скрип ступеней, детский крик. Нина и Клим вздрогнули одновременно.

– Нате, это вам, – сказал запыхавшийся Митя. В руках у него был грязный сверток – живой, вертящийся, голосистый.

– Что ты принес? – испугалась Нина.

– Душа вашей дочки переселилась. Я просил богов, чтобы они послали мне знак. Я пошел к храму, и тут она кричит, девочка. Ее кто-то выкинул – специально для вас.

– Ты хоть соображаешь, что говоришь?! – заорал Клим.

Проститутки и нищенки выкидывали нежеланных детей на улицу – авось кто-нибудь подберет. А если нет – ну и ладно. Сколько младенец промучается? Час, два – и сразу на небо.

Не слушая Клима, Митя положил ребенка на пол, развернул тряпку:

– Она вся мокрая! Ада, дай что-нибудь переменить. Ишь развопилась! Небось есть хочет.

Нина с ужасом смотрела на смуглое, большеголовое существо, извивающееся на полу. Уши красные, глаза-щелочки, на голове – черная грива.

– Унесите ее!

Митя подошел к ней, сел на корточки, заглянул в глаза:

– Смерть – это правильно: все смертны. Если тебе некого любить – люби эту девочку. Какая тебе разница?

– Ой, дурак! – простонала Ада.

– Нина, я не могу отнести ребенка назад, – сказал Митя. – В Китае так: если ты спас чью-то душу, ты обязан заботиться о ней до самой смерти. У меня нет женского молока – у тебя есть, и твои груди болят от него. Дай моему ребенку поесть, и вам обеим станет хорошо.

– Она, наверное, вшивая, – плакала Нина, беря девочку на руки.

– Ну вот, ты тоже о ней позаботилась! – улыбнулся Митя.

– Я не могу взять ее с собой, – сказала Нина, когда девочка уснула. – Это оскорбительно для памяти моей дочери. Ее никто не заменит. – Она переложила ребенка на постель Клима. – Мне надо домой.

Клим поднялся. Решение было принято.

– Я оставлю эту девочку себе.

– Ты?

– Это же китайский ребенок! – возмутилась Ада. – Кто за ним присматривать будет? Его надо отнести в приют к монашкам!

Клим покачал головой:

– Моя будет.

– Как знаешь, – проговорила Нина и принялась спускаться по лестнице.

Ада постучала себя кулаком по лбу:

– Клим, послушайте! Чем вы будете ее кормить? У вас ни работы теперь, ни денег. Если вы думаете, что я потерплю в своей комнате орущего младенца, вы глубоко заблуждаетесь. Я…

Люк распахнулся – Нина вновь поднялась в комнату:

– Я не знаю, что мне делать с молоком – грудь будет ломить. Пусть девочка пока останется со мной.

Глава 34

1

Ада поняла, что она бессердечная особа. Когда Нина Васильевна сидела у нее в комнате после похорон, она думала не о том, какое горе случилось у этой женщины, а об американском паспорте. Клим говорил, что его жена занимается паспортами. Как бы узнать, есть у нее связи с консульством Американских Штатов?

Конечно, всех жалко: и Клима с его женой, и Лиззи, и Бриттани, оставленную на милость равнодушной тетки. Но больше всего Аде было жалко себя. Ну что за невезение! Если бы не простуда Бриттани, Ада плыла бы сейчас в Калифорнию: Уайеры наверняка взяли бы ее с собой – их дочка слишком любила свою бедную гувернантку.

Вместо этого Аде пришлось ходить на службу в особняк мистера Бернара – человека, который знал о ее темном прошлом. Бриттани поселили на втором этаже, в крошечной спальне. Пока она болела, Ада кормила ее с ложки, читала ей книги и ждала: вот хлопнет парадная дверь и слуга объявит, что мистер Бернар вернулся.

Потерпит он ее в своем доме? Расскажет ли обо всем жене?

Эдна не нравилась Аде: она считала себя самой умной, она не любила детей, она с нетерпением поджидала супруга. Она рассказала, что Лиззи напоследок подложила ей в сумку высохшую сосиску.

– Вот мерзавка! – рассмеялась Эдна, показывая мелкие, чуть наезжавшие друг на друга зубы.

Ей не сосиску, а дохлую крысу надо было подложить.

Бриттани, Хобу и Ада часто сидели на кухне, где правил Юнь, повар с медным лицом и редкой седой бородой, которую он заправлял за воротник куртки.

Юнь служил не Бернарам, а дому, и заводил в нем свои порядки. Сразу после свадьбы Эдна заказала для кухни самые современные шкапы, посуду и плиту – десять огромных коробок пришли из Европы. Она водила гостей полюбоваться на обновки. Потом кто-то спросил Юня, как он умудряется готовить на двадцать человек и при этом сохранять музейную чистоту.

– Мисси не любит, чтобы на кухне были мои горшки и приправы, – сказал Юнь. – Поэтому я готовлю у себя в комнате.

Что бы ему ни говорили, он все равно выдавливал крем на торт из старой китайской газеты, розочки делал индюшачьим пером, а если у соседей намечалось торжество, давал им хозяйские серебряные вилки – попользоваться.

Эдна сердилась, Юнь слушал ее с закрытыми глазами, потом кланялся и говорил:

– Близкие соседи важнее дальних родственников.

На этом разговор заканчивался.

– Я не могу его прогнать! – вздыхала Эдна. – Его стряпня нравится Даниэлю.

Бриттани влюбилась в Юня с первого взгляда. Она могла бесконечно смотреть, как он ловко рубит лук или в один прием снимает кожу с куриной тушки. Хобу подсаживалась к ней с вязаньем, Ада – с книжкой. Но читать в царстве Юня не полагалась: он беспрестанно говорил и требовал к себе внимания. Когда он был в духе, он рассказывал о боге Цао Ване, чей большой портрет висел в нише на стене:

– Он хозяин печи: он запоминает хорошие и плохие дела семьи. Будет Новый год – он поедет на Небо и все про вас доложит Небесному императору.

В плохом настроении Юнь ругал белых людей:

– Нанимают толпу слуг на малейшую работу, а сами целый день скачут на конях или гоняют мячики по жаре, «гольф» это у них называется. Где смысл? А еще какое варварство – в чай молоко лить! Женщинам своим не дают сидеть дома, таскают по разным местам, непотребным для бабьего ума.

Наслушавшись его, Бриттани рассаживала кукол вдоль стены и объясняла им, что «девкам надо знать меру».

Однажды она объявила Аде, что у нее завелось двенадцать новых друзей.

– Откуда?

– С заднего двора. Там у Юня школа для поварят, но это тайна! Никому-никому не говори, а то тетя Эдна их выгонит.

Мальчики от десяти до пятнадцати лет каждый день пролезали в дырку в заборе и приходили к Юню учиться кулинарному мастерству.

– Видишь, видишь, они ему деньги суют! – возбужденно шептала Бриттани. Они с Адой сидели в засаде за гаражом и подглядывали, как ученики с поклонами вручают старому повару маленькие конверты.

Эдна считала себя умнее всех и ничего не знала о том, что происходит в ее собственном доме.

2

Нина Васильевна ходила по комнате Тамары. Конец шали волочился за ней по ковру.

– Хью Уайер предложил замять дело Иржи, если я сделаю вид, что у меня не было дочери.

Ее спокойствие смущало Тамару. Женщина не должна так говорить, когда у нее все пропало.

– Что вы ему ответили? – спросила она.

Нина Васильевна остановилась, взглянула жестко:

– Я сказала, что подлежу китайской юрисдикции – ведь у меня нет гражданства. А полиция Международного поселения вообще не имеет права вести дело Лабуды: на ее территории никаких преступлений не совершалось.

– А что, если Уайер передаст вас китайцам?

– Они не тронут меня, иначе всплывут любопытные факты из биографий некоторых чиновников. В деле не фигурирует Лемуан, а без этого свидетеля ничего у них не выйдет. На всех бумагах стоят подписи Иржи – с него и спрос, а я ничего не знаю. Я так и сказала Уайеру: если он попытается на меня надавить, я напишу в газеты, как именно он выгораживает своего сына. Но деньги я все потеряла – они арестовали счета.

Тамаре оставалось только удивляться ее мужеству.

Как бы она сама поступила, осиротев, разорившись, оставшись один на один со змеем Уайером?