Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 92

– Вы с маменькой стояли на пристани – вот так она, а вот так вы. У меня… ну… не знаю… в зобу дыханье сперло.

Аду завораживало то, что Феликс не боялся насилия, не думал о справедливости и считал себя вправе судить и наказывать. Он был прямолинеен и несгибаем, ни в чем не сомневался – верный признак «дубовой головы», как говорила мама. И в то же время была в этом какая-то романтичная сладость: приручить зверюгу, сделать так, чтобы он ел с ладони.

Иногда Феликс пугал Аду:

– Во Владивостоке мы оставили о себе память – там нас не скоро забудут! Вы бывали в кафе «Би-Ба-Бо» на Светланской улице?

– Мы по кафе не ходили.

– Ну как же! Там по четвергам было сборище кокаинистов-футуристов. В мае тысяча девятьсот двадцать первого года, двадцатого числа, мы посетили этих гурманов-эротоманов в воспитательных целях. Нас было человек пятьдесят кадетов. Разгромили очаг культуры. Их главного, короля русского футуризма, Давидку Бурлюка, выпороли розгами, а Варьку Статную, поэтессочку, измазали дегтем да вываляли в перьях.

– Зачем же? – ахнула Ада.

– А чтоб воздух во Владивостоке стал чище.

Случись что, Феликс не стал бы колоть врага ножницами, а сразу убил – без раздумий и сожалений.

«А ведь он герой, как в книжках, – думала Ада, – д’Артаньян или капитан Блад».

Феликс выбрал ее дамой сердца и готов был ей служить.

4

Ада думала: что ей делать, когда приедет Даниэль? Сразу сказать, что она больше не желает слушать его дурацкие стишки? А вдруг он захочет отомстить? Отберет аэроплан? Впрочем, пусть забирает – не очень-то он ей нужен. После отъезда Даниэля Ада ни разу не была на летном поле. Аэроплан, конечно, денег стоит, ну да ладно.

Только бы Феликс сделал ей предложение! Полицейские зарабатывают неплохо, а если он будет на хорошем счету, то его и повысить могут.

Всю дорогу от Уайеров до остановки Феликс молчал. Ада сразу поняла, что что-то не так.

– Как ваша служба? – спросила она, когда они втиснулись на подножку трамвая.

– В Китайском городе опять сменилась власть, – буркнул Феликс. – Теперь всем заправляет Сунь Чуаньфан, губернатор провинции Фуцзянь. Этот сразу взялся за коммунистов: кого пересажал, кого расстрелял.

– Это хорошо или плохо?

– Очень хорошо. Раньше мы бились как рыба об лед: что мы могли сделать большевикам, если они сразу в Китайский город удирали? А теперь у нас пойдут серьезные дела.

Серьезные дела – это меньше времени на Аду. А вдруг Феликса убьют? Интересно, вдовам полицейских большая пенсия полагается? Ох, надо срочно дело к свадьбе подводить, и лучше всего до возвращения Даниэля.

Они дошли до «Дома надежды». Феликс никогда не поднимался к Аде. Она и не приглашала его, стыдясь собственной бедности. Но может быть, напрасно? Кого она пыталась обмануть? Будто Феликс не знает, как живут одинокие гувернантки.

– Пойдемте ко мне, я вас чаем напою, – произнесла Ада.

Феликс бросил на нее хмурый взгляд:

– А ваш сожитель не будет против?

– Какой сожитель? – не поняла Ада. – Клим, что ли?

Феликс задышал, раздувая ноздри:

– Что ж вы мне голову морочили? Я думал, вы честная барышня… Я проверил ваш адресок… знаю я этого Клима Рогова. Встречались уже… И с домохозяином вашим поговорил: он мне все выложил.

У Ады потемнело в глазах.

– Побеседовали с домохозяином, а меня расспросить забыли? Ну так и водитесь с ним! Он вам много чего расскажет: ко мне еще ходят филиппинские дети, поп-расстрига и юродивый мальчишка. Кстати, Чэнь тоже поднимается в мою комнату – он об этом забыл упомянуть?

Феликс стоял бледный, растерянный. Ада с силой захлопнула за собой калитку: железный звон прокатился по двору.

– Ада! – позвал Феликс, но она не обернулась.

Мерзавец, негодяй, полицейская морда! А этот Чэнь – старый сплетник…

На нижней ступеньке лестницы сидел Митя.

– Пойдем, – сказал он. – Серафим очень плох.

– Что с ним? – проговорила Ада. Она кипела от возмущения.

– Подстрелили его. Он записался в телохранители. Жена Клима взяла его на работу, чтобы он не подпускал бандитов к хозяину-китайцу. Серафим большой – вот в него пуля и попала. Идем, его спасать надо, а то помрет.

– Идем!

Ада схватила Митю за руку и вытащила его на улицу. Феликс все еще стоял у ворот.

– Идем, – повторила Ада и прошла мимо, даже не посмотрев в его сторону.

5

Серафим лежал на топчане: голова обвязана тряпкой, рубаха в крови. Он не стонал, ничего не говорил, только дышал со свистом.

Митя порылся в мешке, достал вонючие палочки:

– Молиться буду.

Ада вцепилась ему в руку:

– Какое «молиться»?! Надо в больницу ехать!

Митя покачал головой:

– Деньги нужны. Денег нет.

– Матушку позовите, – прошептал Серафим. – Скажите ей, пусть придет…

Ада бросилась к нему, упала на колени рядом с топчаном:

– Миленький, голубчик… Только не умирайте… Я сейчас доктора приглашу! – Обернулась к Мите: – Он что же, сам до дома добрался?

– Отчего сам? Хозяин сказал, принесли его. А я как раз мимо шел, увидел.

– Матушку позовите… – вновь застонал Серафим.

Ада расстегнула ворот платья, достала из лифа свернутые купюры – все деньги, что удалось скопить на билет до Америки.

– Митя, беги к доктору Болдуину – он самый лучший, он моих Уайеров лечит.

Доктор приехал через час, когда Серафима уже начало трясти.

– Немедленно в больницу! – приказал он.

– Матушке скажи, погибаю я… – шептал Серафим, хватаясь за подол Адиного платья. – Обещай, что скажешь… Адресок ее возьми… На бумажке на гвозде…

В больнице его сразу отправили в операционную. Клерк с морщинистым лицом протянул Аде счет:

– Если вы не можете оплатить, вашего родственника поставят на очередь. Но он до этого, боюсь, не доживет.

– Я заплачу, – глухо отозвалась Ада.

Кассир выдал ей чек и сдачу: один доллар двадцать пять центов.

– Это были твои сбережения? – спросил Митя, когда они вышли из больницы.

Ада кивнула. Денег было жалко до слез.

– Пойдем к матушке. Серафим ей всю получку относил. Пусть хотя бы часть возместит.

Стемнело. Накрапывал дождь, мимо катили коляски рикш с поднятым верхом; Ада и Митя бежали под одним зонтом.

Серафим часто бахвалился: каждый выигранный бой приносил ему по пятнадцать – двадцать долларов: «Матушке моей радость будет – она дом купить мечтает».

А вдруг матушка не отдаст деньги? Она заранее представлялась Аде злобной, некрасивой теткой с длинным лицом и поджатыми губами. Серафима уже прооперировали – иди стребуй с нее долг!

Шестиэтажный дом, крутая лестница, на полу желтые и коричневые плитки, как на шахматной доске. Ада сверилась с бумажкой и отыскала номер квартиры. Почтовый ящик был битком забит письмами и рекламными объявлениями.

– Давно не вынимали, – сказал Митя.

Ада минут десять давила на кнопку звонка. Дверь соседней квартиры приоткрылась.

– А их нет никого, – сказала нарядная горничная в кружевной наколке. – Еще неделю назад уехали.

– Куда? – выдохнула Ада.

– В Манилу. Хозяин получил новое назначение.

– А няня где?

– С ними поехала – как им без няни? Двое детей, матери одной не справиться. Да и привыкли они к няне…

Ада медленно побрела вниз по лестнице.

– А батюшка-то наш как дурак ждет ее, – проговорила она сквозь зубы.

– Сволочь какая его жена, – сказал Митя. Первый раз он плохо отозвался о человеке.

Глава 57

1

В парки Французской концессии китайцы допускались, но только в опрятной, европейского покроя одежде. За порядком следил полицейский с пистолетом.

Клим привел Китти на детскую площадку, но стоило ей появиться у качелей, как белые мамаши подхватили детей и унесли подальше. Грозная Китти с хохотом погналась за ними.