Белый Шанхай. Роман о русских эмигрантах в Китае - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 97

– Скорее как историю болезни.

Он начал рассказывать о своем радио, Ада стояла неподалеку и слушала. Вещание – два часа в день на английском языке: новости, музыка и развлекательная программа. Пока Клим все ведет сам, но ему нужен помощник. Может, Тамара кого-нибудь посоветует?

Об Аде Клим даже не вспомнил. А кто хвалил ее голос, говорил, что он очень приятный? Понятное дело, что ему хочется подластиться к этой консульше. Попросишь совета, а там и в друзья набьешься.

Ада стояла со своим яичком, никому не интересная. Зачем пришла сюда? Надо было после службы домой ехать. Хоть бы выспалась.

Она вышла из столовой, стала искать выход, не нашла, сунулась в какую-то дверь. В полутемной комнате у книжного шкапа стояла дама. Ада сощурилась, чтобы получше разглядеть, кто это.

Нина Васильевна. Отсвет от маленькой лампы делал ее лицо еще более красивым и жутковатым.

– Вы кого-то ищете? – удивилась она.

У Ады перехватило дыхание. Они одни, другого случая может и не быть.

– Да, ищу… Нина Васильевна, я давно хотела вас спросить: а вы можете раздобыть американский паспорт? Вернее, два.

Она внимательно посмотрела на нее:

– Для кого?

– Для меня и моего жениха. Он тоже русский.

– Почему же он не пошел с вами на пасхальную службу?

– Он работает в полиции Международного поселения. У него сегодня дежурство. Его Феликс Родионов зовут – может, вы с ним встречались?

Нина Васильевна оказалась вовсе не злой. Сказала, что самый простой способ – это купить чужие документы: они стоят всего пятьдесят долларов. Внутри страны американцы паспорта не используют, и моряки скупают их у путешественников, которые вернулись домой и не планируют в скором времени ехать за границу.

– Но с таким паспортом прямо в Штаты ехать не стоит – поймают, – добавила Нина. – Лучше отсюда добраться до Панамы, а оттуда – на север до границы. В Латинской Америке никто подлинность ваших документов проверять не будет, так что с этой бумажкой вам все дороги открыты. А в Мексике откроете контору в пограничном городке – любую, хоть по скупке куриных мозгов. Получите справку, что вы живете рядом с границей, и можете пересекать ее сколько угодно.

Это были какие-то запредельные приключения: Панама, Мексика, поддельные документы. Нина Васильевна так свободно говорила об этом, будто сама чуть ли не каждый день нелегально переходила границу. Впрочем, с нее станется. Откуда, спрашивается, у нее такое богатство? С трудов праведных не наживешь палат каменных. Работников своих обманывает, с консульшами дружит, друзей полон дом, и все небось преступники.

– Спасибо, – тихо прошептала Ада.

Только выйдя из дома, она вспомнила, что не спросила, где же продаются эти чужие паспорта.

4

Во время пасхальной службы на Клима снизошла благодать: он вспомнил, что все горести в этом мире происходят от чрезвычайно серьезного отношения к себе. Подумаешь, жена-мегера, зато какова порода, экстерьер! Сам председатель Муниципального совета наверняка влюбился. Ищите себе, господин градоначальник, свободный экземпляр, а эта дамочка занята.

Клим пригласил к себе Аду – поговорить, как она без Даниэля Бернара справляется. Но та куда-то исчезла, а вместо нее появилась таинственная миссис Олман.

Нина не хотела знакомить Клима с подругой:

– Тамара не будет с тобой общаться. Ты человек не ее круга.

Ну-ну… Они болтали до рассвета: о радиовещании в Шанхае, о новых горизонтах. Нина несколько раз подходила, пыталась ревниво оттереть их друг от друга. Не вышло.

Тамара позвала Клима к себе на завтрак:

– У вас разговелись, поехали теперь к нам – познакомлю вас с моим мужем и сыновьями.

Нина вспылила, но вовремя спохватилась:

– Я тоже с вами поеду! – Хотя ее никто не звал.

– А на вас я обиделась, – сказала Тамара, когда они сели в автомобиль. – Вы так долго скрывали от меня своего мужа! Это было крайне эгоистично с вашей стороны.

Нина выдавила из себя улыбку.

Тамара повернулась к Климу.

– На нас на всех надеты доспехи, – продолжила она разговор. – Если броня сплошная, она не пропускает ни света, ни воздуха – ничего! – под ней все преет и гниет. Есть кольчуга плотная, через нее пробивается только пыль. Открыться страшно: вдруг в бок пырнут? А не открываться – значит всегда таскать на плечах непомерную тяжесть, глядеть через щелочку в забрале и думать, что это и есть весь мир, а дальше ничего нет и быть не может.

Клим видел, как Нина иронично кривила губы. Наверное, думала: «Это вы меня так деликатно осуждаете?»

Тебя, тебя, дорогая моя. У тебя забрало не то что закрыто, но и заклепано. Ты не хочешь пускать в сердце ничего инакового, ничего, что не имеет фирменного ярлыка и не схоже с картинками в британских журнальчиках.

Ты хочешь соответствовать, а не изобретать что-то свое. Ты думаешь, что, когда ты дотянешься до этой, кем-то другим установленной планки, все пойдет по-другому: люди начнут тебя уважать. Не начнут. И счастливей ты не будешь, потому что гоняешься не за своим, а за чужим счастьем.

Ты изо всех сил пытаешься избавиться от Клима: тебе кажется, что любить другого мужчину будет проще или достойнее.

Ты отказываешься от Китти потому, что ею нельзя прихвастнуть в избранном обществе. Ты веришь, что с твоей родной дочерью было бы все по-другому. Нет, дорогая моя. Ты бы точно так же искала в ней пользу. А польза в твоем мире выражается в чужом страхе и зависти. Завидуют и боятся – значит, жизнь удалась.

Поэтому ты никогда не заметишь, как красиво разлетаются волосы у Китти, когда она вертит головой. Угол зрения не тот.

5

За завтраком договорились до того, что Клим пригласил Тамару к себе на станцию:

– У вас отличный голос, акцент в Шанхае смущает только мистера Фессендена и его друзей, – а нам на них плевать. Радио – демократичная штука.

Тамара зарумянилась, смущенно посмотрела на Тони:

– Я бы хотела попробовать.

Он махнул рукой:

– Ты что! Ездить куда-то – это такие нагрузки!

Но все – и Клим, и дети – принялись его увещевать.

– Папочка, ну разреши! – вопил Томас. – Все мальчишки умрут с зависти, если узнают, что мама на радио выступает!

– Как будто у них есть приемники! – фыркал Тони.

– Сейчас у всех есть, только слушать особо нечего. Так, любители балуются.

– А, делайте что хотите!

Нина не проронила ни слова. По дороге домой тоже молчала, думая о своем. Потом резким движением начала крутить ручку, чтобы опустить стекло. Пальцы срывались. Клим перегнулся через ее колени, чтобы помочь, она оттолкнула его руку:

– Я сама.

Достала из сумки пачку папирос, спички.

– Не кури, – сказал Клим, – легкие изнутри черными будут.

Нина посмотрела на него в упор:

– У меня уже давно все изнутри черное, и тебя это не смущает.

Спички гасли одна за другой.

– Ну-ка остановись! – внезапно сказала Нина шоферу. На лице ее заиграла улыбка. Она повернулась к Климу: – Даниэль вернулся! Видишь, его автомобиль перед подъездом?

На вывеске была надпись: «Д. Бернар. Чайная компания».

– Я пойду поздороваюсь. Ждите меня тут.

Словно оборвали высоковольтный провод: один конец упал и пробил током все вокруг. Обуглил до мяса. Клим вышел из автомобиля, медленно поднялся на крыльцо. У двери на щите – бесчисленные объявления на китайском и английском. Бронзовая ручка – длинная и гладкая, как берцовая кость. Ступени, отполированные людским прибоем. Запах мытых полов.

Дверь направо. Табличка «Д. Бернар. Чайная компания». Из-за двери – пулеметный грохот пишущих машинок.

– О, вот так гость! – закричали Паша и Глаша Заборовы, вскакивая навстречу Климу. – Вы тут какими судьбами?

Он тупо смотрел на них:

– А вы что тут делаете?

Девчонки переглянулись, прыснули:

– Мы служим! Помните, мы вам говорили, что нас сестра сюда устроила?