Король-Бродяга (День дурака, час шута) (СИ) - Белякова Евгения Петровна - Страница 101

— Джоселиан… — он редко называл меня по имени, но разве это повод ослабить хватку? Я потянул его за руку и он, сдавшись, сел.

— Выкладывай, Никлас. Я никому не скажу, честно-честно.

Он хохотнул.

— Эта информация не из тех, что кому-то рассказывается. Секрет высшей пробы… — кажется, он взял себя в руки. — Вы мне можете и не поверить, предупреждаю. Дело в том, что… с древнейших времен наша страна… была связана с правящей династией сильными узами. И, насколько я знаю, в Хавире точно так же.

— Да везде так, — успокоил я его.

— Нет. Вы не понимаете. Я имею в виду не преданность народа или заботу королей о стране, я имею в виду самую непосредственную, жизненную, вещественную связь. Состояние короля напрямую отражается на стране.

— И наоборот?

— Нет. Король… это как бы стержень. Центр всего, где бы он ни находился в пределах своей страны. Основа благополучия. Он болеет — и стране нездоровится, он счастлив, здоров — и страна процветает. Эта связь нерушима и постоянна. Когда правитель умирает, эта связь переходит его сыну… или дочери. Кровь. Наследственность. Преемственность.

Он поднял на меня глаза. Я итак уже начал догадываться, но этот мстительный юноша с силой произнес, вгоняя мне в сердце и без того терзавшую его догадку:

— Когда вы оставили трон, эта связь оборвалась.

— О, Боги… — только и сказал я.

Мысли неслись вскачь. Неверие, подозрительность, понимание, уверенность, осознание… Весь спектр эмоций человека, которому только что сказали, что он — причина упадка целого государства. Многолетнего, векового упадка. Сильнее я был раздавлен только тогда, когда Асурро и Ньелль рассказали мне о багровом солнце…

— Погоди… — я снова сжал его руку, но теперь — в бессловесном жесте, просящем о поддержке. — Солнце…

— Что? — не понял он.

— Асурро говорил мне. Что я причина всех тех… что началось это, когда я покинул пределы Невиана…

Я вкратце пересказал ему разговор в лечебнице при Академии Магии в Дор-Надире. Рассказал, потому что скрывать это смысла не было, и еще потому, что в этот момент мне необходимо было говорить. Все что угодно, только не молчать.

— Так значит, я воздействовал так на судьбы людей просто потому, что был… чужеродным королем не в своей стране. Какой же я был идиот… — простонал я.

— Вы не знали, — сделал попытку утешить меня Вито. — Я нарушил многовековую традицию, рассказав вам.

— А ты? Оливер?

— Советники всегда знали.

Я откинулся на спинку стула. И вгляделся в его лицо, словно ища там признаки чего-то…

— Никлас, скажи мне… ты — человек?

Не знаю, почему я спросил об этом. Какая-то смутная догадка, намек, промелькнувший перед глазами образ. Вито посмотрел на меня в упор, и, с горькой усмешкой, будто бы признавая очевидность того, что одним откровением больше, одним меньше, невелика разница, ответил:

— Нет.

Я не знал, что сказать. Он мягко погладил меня по руке, слабо улыбнулся:

— Теперь вы знаете, почему я пытаюсь всеми силами затащить вас на трон.

— А тогда… после тюрьмы — ты знал, что я это я…

— Мне сообщили из Хавира о том, что вы покинули его и предположительно вернулись в Невиан.

Я дал себе зарок никогда не недооценивать крепость связей между этими двумя странами. Асурро вон тоже узнал обо мне слишком много и слишком быстро. На мгновение мелькнула мысль — а смог ли я спрятаться от всевидящего взгляда Советников хоть на день?

— Я надеялся, что само ваше присутствие поможет стране, но… и вот, появились вы собственной персоной — король Джоселиан, невероятно удачно проживший настолько долго, чтобы вернуться на трон. И я сделал попытку. Мы с Оливером сделали.

— А я отказался.

— Вы не знали. — Повторил он. — А Оливер тогда уговорил меня не рассказывать вам того, что я поведал сейчас. Он предложил подождать, надеялся, что, раз вы в пределах Невиана, связь восстановится — не так быстро, как если бы на вашей голове была корона, но все же… Он ошибся. Все стало хуже.

— А потом умер Гедеон… И Оливер… — пробормотал я. Первый шок начал проходить, и голова наконец-то взялась за положенное ей дело — стала размышлять, сопоставлять.

— Да… И мое предложение, вся эта затея с шутом при дворе короля — в первую очередь попытка приблизить вас к трону насколько возможно.

— Это подействовало? — спросил я.

— Пока понять нельзя. Должно пройти несколько лет, прежде чем появится результат. Я надеюсь.

— Надеешься? А что, если я умру? Даже долгожители умирают!

Ну, положим, я нагло врал ему. Если верить старому герцогу, такое удовольствие, как смерть, мне не светит, но все же — о чем думал этот юный интриган? А если посмотреть на это дело с другой стороны — герцог мог ведь и ошибиться… есть все же способ мне расстаться с жизнью, и когда-нибудь я найду его — или он меня.

— Я думал… И сейчас думаю… Если вы достаточно долго пробудете при ребенке, или хотя бы при его рождении передадите ему власть, пусть формально — всего пара слов, — может, это подействует, и он станет стержнем нашей страны…

— Ты слишком много думаешь, — отрезал я, но, увидев, как лицо его потускнело, добавил: — Хотя это даже комплимент в твоем случае. Но что… что мне делать? Ждать, пока родится ребенок?

— Да, мессир.

— А потом что? Возложить на него руки и — 'Я, истинный король Невиана, нарекаю тебя… Брацлипуцлем и провозглашаю своим наследником'?

— Да, именно так, за исключением имени.

Он пошутил. Мне сразу стало легче.

— Ладно. Мне действительно пора, — сказал я, поднимаясь. — И, Вито… в следующий раз приходи без бороды вообще. От нее за версту разит шпионством.

***

Я вернулся к замку без проблем. Дождался, пока стражник на стене отойдет подальше и проникнул во внутренний двор через ту же калитку, что и тогда, на коронации. Перед этим я, естественно, вернул себе молодой облик, хотя и ожидал в ближайшем будущем ломоту в костях и головную боль — плату за два преображения в день.

Сложившуюся ситуацию следовало обдумать. Занималось утро, бледная луна клонилась к горизонту, и я неслышной, как мне хотелось надеяться, тенью скользнул к задней двери кухни. Осторожно прокрался мимо спящих на полу поварят и пошел по коридору, ведущему к Главной зале.

Наверное, я задумался и поэтому не сразу заметил движение и свет впереди. Я отскочил к стене и вжался в нее спиной, надеясь, что меня не увидели. Не то, чтобы я боялся попасться, расхаживая по замку — придумать тысячу причин я мог бы сходу, — просто желание спрятаться было первым, и только потом до меня дошло, что именно это-то и выглядит подозрительным. Я стал перебирать в голове различные объяснения — от 'ловли призраков' до 'встал отлить', как понял, что фигура впереди остановилась. Я рискнул чуть отодвинуться от стены, чтобы посмотреть, кто же напугал меня и заставил прижиматься к холодной стене, словно какого-то воришку, как тут от удивления чуть не присвистнул.

В двадцати шагах от меня в коридоре стоял наш светлоликий король Эдуард, в длинной ночной рубахе, со свечой в руке. Удивительным было то, что он стоял, шаря ладонью по стене, а, насколько я помнил, тайный коридор, вход в который находился прямо перед ним, вел отнюдь не к фрейлинам. Более того, именно через него я собирался возвращаться в свою комнату. Стало понятно, что я уже не смогу чувствовать себя в безопасности в потайных ходах замка — моя теория насчет того, что Эдуард пользуется только тремя из них, с треском рассыпалась на кусочки. Хорошо, что теории невесомы — иначе шум получился бы внушительный и выдал бы меня с головой.

Король тем временем нащупал секретный камень, надавил на него и исчез в открывшемся проходе. Через пару секунд плита бесшумно закрылась за ним.

Я раздумывал — пойти к себе обычным путем или проследовать за королем. Второй вариант казался мне наиболее предпочтительным, учитывая то, что короля я считал хоть и козявкой — но козявкой опасной. В определенном типе ума — инстинктивном, зверином чутье, если угодно — ему не откажешь, подумал я, медленно продвигаясь к ходу. Надо только выждать положенное время и пойти вслед за ним, вызнать, что он задумал. Хотелось бы, чтобы это оказался очередной безвредный поход к фрейлине за уверениями в собственном величии и постельными утехами, но что-то, возможно, тот же животный нюх, говорил мне, что дело не в этом.