Король-Бродяга (День дурака, час шута) (СИ) - Белякова Евгения Петровна - Страница 27

На следующей неделе я сходил в порт, и поспрашивал народ у причалов. Мне сказали, что 'Ласточка' ушла на Острова, откуда родом ее капитан. Когда вернется — неизвестно, ибо была она из судов, живущих удачей, и болталась по Океану и морям, как ей вздумается.

Я, честно говоря, не думал, что мне посчастливится встретиться с этой нарушающей привычное равновесие разумного мира парочкой вновь. Хорошо, что я ошибался.

Но некоторое время все было тихо.

***

Повисли обычные будни, заполненные учебой. Асурро, разузнав уж не знаю, каким способом, о моем приключении в переулке, похвалил меня за успехи. И тоже посоветовал лед на следующий раз. 'Если этот следующий раз будет', - огрызнулся я. Слишком много неприятностей выходило из этих гулянок. Я решил, что больше не буду выходить в город, и Пухлика туда не пущу; но, конечно же, вышло все наоборот. Мик разнылся, что ему не хватает 'общения', хотя, как я подозревал, он стремился в 'Развратную селедку', к своей ненаглядной Зикки. Пришлось отпустить — но сам я ходил приглядывать за ним, чтобы не случалось никаких опозданий. И частенько пользовался моментом — М'моно, управитель борделя, даже хотел занести меня в специальный лист постоянных клиентов, но я отказался. Мик — нет, и его имя, вырисованное красивой вязью, висело на входе, радуя его глаз и смеша мой. Почему я не разрешил вписать меня туда? Кто знает, но меня смущала эта показушность. Знали бы они, сколько мне на самом деле лет, наверное, меня самого приколотили бы к доске на всеобщее почтительное обозрение. Это учитывая мои постельные подвиги.

Я думаю, что именно наша общая с Пухликом привязанность к 'Селедке' и сыграла свою роль в один прекрасный весенний вечер, когда судьба снова свела меня с веселым капитаном и его коком.

Я как раз отдыхал в обществе прелестных девушек, в количестве двух штук — на этот раз мы просто болтали, и пили вино; хотя я не исключал, что чуть позже я отошлю одну из них, а с оставшейся предамся всем возможным удовольствиям. Не то чтобы я не справился бы с двумя, но я придерживаюсь строгого правила: женщина, пускай даже на ночь, пускай даже шлюха, должна быть единственная. Я старомодно рыцарственен, о, да. Пухлик в этот раз со мной не пошел — готовился к трудному экзамену по Траволечению, на который я решил не идти, чтобы не высушить себе мозги окончательно, ибо большей нудятины я в жизни не встречал. И вот, я как раз находился в моменте сладостного и трудного выбора между двумя красавицами, как вдруг мне приспичило отлить. Я пощекотал за ушком милашек и обещал скоро вернуться, а потом, отдернув занавеску, чуть пошатываясь, прошел по коридору мимо комнаты Зикки. Оттуда раздавались голоса, воркование и смех; и я порадовался тому, что Мик сделал выбор в пользу учебы. С него бы сталось устроить прямо тут душераздирающую сцену ревности. Я прибавил шаг, потому что мочевой пузырь ощутимо давил на желудок (или куда там), а идти до сортира, находящегося во дворе, было еще долгонько. Придерживаясь рукой за шероховатую стену, я спустился по винтовой лестнице во внутренний дворик и поплелся к нужнику, отметив при этом, что луна сегодня прелестно тонка, и ее рожки в разрывах облаков навевают меланхолию… Даже размокшая после обильного весеннего дождя земля не испортила моего романтического настроя. Дело дошло бы и до стихов, но тут меня грубо вернули в реальный мир — звуки, раздавшиеся со стены: шорох, шебуршение, приглушенные голоса… Кто-то лез в бордель через стену. Какой черт меня дернул пойти посмотреть — не имею ни малейшего понятия; ведь это вполне мог оказаться незадачливый любовник одной из девочек, не имевший денег, чтобы пройти с парадного входа. Такими занимался Руга, вышибала и эстет. Швыряя этих бедолаг на улицу, он зачитывал им строки из лучших поэтов Пряного Века. Естественно, они не могли оценить столь тонкую поэзию, но я, застав эту сцену, всегда рукоплескал Руге, и ставил для него стаканчик-другой.

Но это были не клиенты. И вот я, прижав на время бедрами нетерпеливое желание поссать, перетек в тень, обратившись в слух, и заметил, что темные фигуры переваливают что-то большое и продолговатое через стену. Труп? Идиотизм, кто же прячет трупы в борделе? Или я чего-то не знаю о М'моно, и он замешан в опасных делах? Я решил подождать: посмотреть, что выйдет.

Вышло совсем неожиданно. Тело (а я был уверен, что в мешке у незнакомцев именно тело) рухнуло со стены, издав приглушенный звук. Парочка свалилась на него секунду спустя, послышалась возня и… знакомое 'н'хагаш'.

На некоторое время я даже забыл о том, куда хотел. Что они здесь делают? Кто в мешке?

И тут на шум из той же двери, откуда пятью минутами назад выковылял я, выскочил М'моно, хозяин 'Развратной Селедки'. Он пронесся небольшой кометой к живописной свалке у стены; воинственно блестела золотая серьга в ухе, ловя на вычурные завитки лунный свет, глаза метали если не молнии, то уж остро заточенные ножи точно.

— Какого демона вы тут делаете? Что? Кто это?!

— Моня, — проникновенно зашептал Шенба своим гипнотическим голосом, — не нервничай! Все в ажуре, точно тебе говорю. Прикрой нас до рассвета, а мы отблагодарим тебя по-царски!

— По-султански, — лекторским тоном поправил его Ганвар, поправляя сползший на глаза тюрбан, — мы ведь не дома, и тут правит не царь, а султан.

— Какой царь? Какой султан? — гадюкой зашипел М'моно, — кто у вас в мешке, я спрашиваю?

— Султан, — хором ответили приятели.

Немая сцена, возникшая после этого, была разбавлена тихим журчанием с моей стороны. Я все-таки не утерпел, а бежать до нужника уже не было смысла.

Все трое дернулись, завертели головами; Ганвар засунул руку под рубаху, и я был уверен, что потянулся он за чем-то небольшим, но очень смертоносным. Прятаться было опасно, поэтому я воскликнул:

— Шенба! Кэп! Погодите немного, я уже почти закончил!

Хозяин борделя дрожащей рукой утер пот со лба и чуть качнулся в сторону. Видимо, представил себе, какие пытки ждут его, если дело раскроется. Потом он взял себя в руки, нагнулся и быстрым кошачьим движением вытянул из-за сапога кинжал. Он наверняка раздумывал о том, чтобы тихо прирезать случайного свидетеля. Но, как всегда, дружба победила все нечистые помыслы. То есть — за меня вступились.

— Ба! Да это старина Джок, гляди-ка, вернулся сюда, чтобы я врезал-таки ему между ног! — радостно зачирикал Шен, а Ганвар просто-напросто подскочил и обнял меня, чуть не раздавив в своих костедробильных объятиях. Хорошо, что я успел завязать штаны.

— Где вы его взяли? — требовательно вклинился между нами М'моно, таким тоном, словно речь шла о мясной вырезке или редком ковре.

— Познакомились несколько месяцев назад в 'Селедке', которая таверна, Шен там устроил такое… — с готовностью начал объяснять капитан, и по тому, как от него разило, я понял — он невероятно пьян. Почти вдрабадан, хотя по речи этого было не заметить.

— Султана! — взрыкнул М'моно.

— Как где? Во дворце, — рассудительно ответил Ган, и легонько пнул мешок ногой, — вернее, рядом с дворцом. Его ежемесячные походы, ну, ты же в курсе.

— Какие походы? — полюбопытствовал я.

— Такое на трезвую голову не обсуждается, — внес разумное предложение Шенба, хватаясь за один конец тюка, — давай-ка, дружище, затащим его внутрь и все хорошенько обмоем… э-э-э… обсудим.

Но М'моно, оскаливший зубы в яростной ухмылке, кинжала не отпустил, и не тронулся с места. Он покачал головой и глухо поинтересовался:

— Вы считаете меня полным шакка? Султан, да еще в мешке — и у меня в борделе? Знаете что, похоже, отпущенное вам количество идиотских поступков вы уже исчерпали…

— Моня, милый друг мой, — заструил речью карлик, — ты все неправильно понял, сам подумай, да и рассчитай… про его исчезновение никто не знает, выкуп можно взять просто громадный, а тут самое тихое место в округе, да к тому же и надежное, я сразу подумал про тебя, и сказал Гану — правда, Ган? — что никому бы я не доверился, кроме своего старого друга, умнейшего Мони… А? Успокоился? Умница. Ну… что стоим, понесли!