Король-Бродяга (День дурака, час шута) (СИ) - Белякова Евгения Петровна - Страница 75

— Ну вот… — я спрятал в ладонях пиалу с чаем. Полынный дым и яблоко с корицей — сложный, составной чай, один из лучших сортов… 'Кахби', я привез его из Хавира. — Хм… На чем ты там остановился?

— На вашем разговоре с профессором… Не… Нье…

— Ньеллем, да. Ну что же…

Я прикрыл глаза, погрузился в глубины памяти — и начал говорить. Это оказалось не так уж сложно, хотя первые несколько фраз были похожи на сорванные ветром осенние листья, в беспорядке кружащиеся под ногами. Но постепенно мой истрескавшийся старческий голос стал более певуч, глубок и с удовольствием окунулся в перекаты почти забытого мною языка… Названия улиц, рек, имена людей — все это щекотало мне горло, и возвращало туда, назад…

Я рассказал о Распределении, о том, как Пухлик узнал мой секрет (на самом деле часть его, целиком его не знал никто, даже я), о том, как он хотел выправить мне фигуру и что из этого вышло… Я скрыл от Рэда только одно — суть проклятия, лежащего на мне, сказав только, что из-за него то мне и пришлось срочно уехать из Хавира. Уже занималось утро, когда я кончил говорить. Небо, серое с розовым, как перламутр, постепенно наливалось золотом рассвета.

Рэд помолчал немного, затем сказал:

— Мне кажется, Хилли ушла не потому, что узнала о себе правду, а потому что не поверила в то… что вы ее бросили…

— А я бросил?

— Нет, но вы понимаете, что я имею в виду. Она же не знала того, что вы мне рассказали, потому и… А вы — вы почему не рассказали ей? Ну, про проклятие, и про то, что ваш друг остался присматривать за ней…

— Всему свое время и место, мальчик мой. Правду вредно узнавать всю сразу. Лучше подождать.

Он отхлебнул чаю, обжег язык и с присвистом втянул в себя воздух. Потом моргнул и спросил:

— А что было потом? После вашего отъезда из Хавира?

— Демоны дери, Рэд, я на такой душераздирающей ноте закончил свой рассказ, такой прочувствованный финал, а ты все портишь своими вопросами… — рассеянно покрутив пиалу, я отставил ее в сторону. — Уехал… Был в разных местах… потом приехал сюда… лет девяносто назад, или около того… и тихо мирно жил себе в гордом одиночестве…

— А что за разные места?

Вот ведь прицепился, как репей.

— Я ездил к старому герцогу.

— И? — он подался вперед. — Зачем?

— Хотел его убить, — я пожал плечами, — ведь, судя по тем фактам, что изложили мне Асурро и Ньелль, было похоже на то, что это именно герцог оказался повинен в… моих сложностях с этим миром. Так я думал. Хотя нет, я ничего не думал — просто был в ярости, хотел удавить старого ублюдка. Но не застал его в замке — там вообще никого не было… его бросили, к тому времени, как я приехал — уже несколько лет тому как… Я его немного…э-э-э… развалил, замок в смысле. Нашел там сундук с золотыми монетами — старой чеканки, юбилейные, с моим портретом. Это, как я понимаю, с его стороны было такое изощренное издевательство напоследок. Брезговать золотом я не стал — а ты думал, я деньги из воздуха достаю? Словом, уехал оттуда богатый и злой.

Он кивнул.

— А потом приехал ваш друг Мик…

— Ну, он не сразу приехал. Я долгое… очень долгое время просто спал — как делают это животные зимой. Впал, или, вернее, погрузил себя в состояние сна или полусмерти. Таким образом можно лежать много лет, я так и делал, только изредка просыпался — поесть и посидеть на солнышке. А Мик приехал ко мне лет через шестьдесят после того, как оказался в кристалле. Маги нашли способ дать ему тело — вырастили голема, во всем похожего на человека. Кроме магии, к сожалению… — я промолчал о том, что слышал от Мика. В конце концов, это только его дело. — Таким образом, мой старый друг… я не потерял его из-за неумолимого бега времени, как остальных… — я довольно причмокнул губами. Все-таки в чем-то я остаюсь везунчиком, — Он рассказал мне, что Хилли пропала вместе с сосудом неизвестно куда. Что поделать. Он очень переживал, что упустил ее из виду… Мы пообщались с ним, а потом он уехал в свое родное баронство, только не в качестве наследника, а простого крестьянина… Деревня Толькич, если ты не забыл.

— Я, пока читал, понял, что это он. А вы… до сих пор думаете, что это тот герцог виноват?

— Знаешь, мальчик мой… Искать виноватых — ужасно утомительное занятие. Легче, да и просто мудрее найти способ изменить ситуацию.

— А вы нашли?

— Можно сказать, да. Когда я здесь, в Невиане, я… ни на кого не воздействую. Меня это вполне устраивает. Я все же собираюсь умирать не на чужбине, а в родных местах.

— А вы собираетесь умирать? — ухмыльнулся мой ученик, нацеживая в пиалу последние капли остывшего уже чая.

— Знаешь, Рэд, пока я жил, я многое понял… и сейчас продолжаю понимать. Да, я, такой старый и умный, тоже могу открывать что-то новое для себя в этой бесконечной вселенной. — Я хихикнул, и тут же почувствовал всю фальшь своего смешка, слетевшего с губ по привычке. Подобрался и постарался говорить как можно серьезнее. — Я понял вот что, Рэд. Никакое заклятие или проклятие не может обмануть Смерть. Ей можно лишь на время отвести глаза. Так что, рано или поздно, я умру. И тебе придется жить в этом мире с грузом воспоминаний обо мне и кое-какими обязанностями, которые я оставлю тебе. Лучше привыкни к моей смертности заранее, ладно?

Он задумался. Устало потер глаза.

— Учитель, мне легче привыкнуть к своей, чем к вашей… вы кажетесь мне… незыблемым.

Я не знал, плакать ли мне от умиления или смеяться над его наивностью. Но решил, что еще не готов к этому разговору.

— Ха… иди спать, болван. Я всю ночь не сомкнул глаз ради тебя, и еще одного серьезного разговора не вынесу. Отложим до следующего раза?

— Да, учитель. — Мы поднялись, собрали посуду с пола. Мой первый, самый преданный и верный ученик донес меня до кровати на руках — ветер вершин не пожалел моих старых костей, сыграл на них пару мелодий, пока я сидел снаружи.

Я лег спать, но сна не было. Да и бодрствование — как удушье. Воспоминания встревожили меня.

Спать — кажется, это просто. Закрываешь глаза и падаешь в темноту. А если темноты нету?

Я совсем не прочь быть великим алхимиком. Себе — средство от бессонницы, ученикам — от дури, а всему человечеству — от паскудной жизни.

Вот так-то.

Скажете — жестоко? Может быть. Не знаю…

***

Прошел месяц, но Хилли так и не вернулась. Осень подступала, не таясь, самозабвенно раскрашивая леса в золото и королевский пурпур, и воздух был так сладок и звенящ, что я, давний поклонник осени, взял в привычку гулять по оврагам и склонам неподалеку от нашего с Рэдом жилища, иногда доходя до деревеньки внизу, в долине. Возможно, эти прогулки укрепили мое здоровье — по крайней мере, я перестал зябнуть; да и колено стало более послушным. Особенно мне полюбилось небольшое озерцо, образовавшееся в впадине, куда стекали воды трех ручьев — даже не озерцо, а прудик. В него падали желтые кленовые листья, кружились на воде и я на время забывал обо всем. Казалось, я всю свою жизнь провел в горах, видя не больше пяти лиц в год, довольствуясь малым; никогда не сиживал в тронной зале, не танцевал менуэты, не убивал крыс, чтобы прокормиться, не превращал людей в ледяные статуи… Но какое-то шестое чувство, кто-то внутри меня, твердил день и ночь, что все только начинается, что скоро произойдут события, которые могут заставить меня вылезти из своего кокона. Я не верил, смеялся беззаботно и затыкал рот внутреннему голосу красотой пейзажа и простотой восприятия. Все что мне нужно — говорил я ему, — это спокойно жить, любоваться осенними лесами и ледяными вершинами гор, рассказывать Рэду байки, учить его понемногу… Но мой внутренний Советник, как всегда, оказался прав.

Септембер налился гроздьями винограда, там, в долине; начался первый сбор. Жители деревни отпраздновали День Винной Бочки, и принялись за работу — давили виноград, разливали вино, перемежая дело развлечениями. До глубокой ночи они пели и плясали, и я частенько усаживался на своей веранде, и смотрел вниз, в долину, где полыхали костры. Казалось, прислушаешься — и различишь смех девушек в ярких юбках, стук сколачиваемых бочек, блеянье коз… Деревенька мерцала во тьме огоньками, протяни руку, сожми — и обожжешься, и свет погаснет, останутся только горячие угольки… А ведь там живут люди, совсем обычные люди, которым по большому счету нет дела до магов и пиратов, или королей; они счастливы той малостью, что дает им земля, а если вдуматься, она дает не так уж и мало — пищу и красоту, и возможность с гордостью наблюдать за тем, как поднимается из земли посаженное тобой, как оно растет и наливается соком. Я тоже в каком-то смысле — и сеятель, и пахарь, и сборщик урожая, да только вот одно из посаженных мной растений оказалось строптивее, чем я думал, оно вырвало корни из земли и убежало.