Король-Бродяга (День дурака, час шута) (СИ) - Белякова Евгения Петровна - Страница 89

Наступила весна.

В середине марта приехал Рэд, со свежими, как он думал, новостями о королеве, отсутствием вестей о Хилли и кучей мехов — согревать старенького учителя. Каково же было его удивление, когда он обнаружил меня бодрствующим — обычно именно он будил меня, приезжая всегда в один и тот же день, пятнадцатого марта, — и почти не старичком. Я сам дал бы себе пятьдесят, глядя в бадью с водой, Рэд же только удивленно покачал головой, и я понял, что мне, спускаясь в деревню, понадобится теперь наоборот, гримироваться под старость.

— Молодеете… Решили добраться до младенчества? — спросил меня Рэд, выставляя из сумки в ряд банки с медом, вареньями и соленьями. — Учтите, грудью я кормить не умею.

Мой ученик чем дальше, тем больше походил на меня в плане юмора. Это и забавляло, и пугало.

— Думаю, остановлюсь на двадцати восьми. Самый глупый и приятный возраст, — парировал я.

— Мне почти двадцать девять, — улыбнулся он и пошел на кухню, рассовать банки по полкам и приготовить чай.

А я задумался… Когда я встретил моего ученика на обледенелой дороге неподалеку от деревни Толькич, ему было шестнадцать. Значит, вместе мы… двенадцать лет! Ужас-то какой!

— Рэд! — крикнул я ему на кухню. Дождавшись тихого бурчания, продолжил: — Ты меня знаешь уже двенадцать лет, представляешь?

— Бу-бу, — отозвался он, и я предположил, что он не отрицает очевидного.

— Скажи… у тебя есть… женщина?

Он заглянул в комнату, держа на весу сковороду, на которой шипело сало и шкворчали яйца.

— Думаю, от яичницы вы не откажетесь. Была.

— Я, помнится, запрещал… — пискляво возмутился я, ощущая что-то вроде паники.

— Запрещали десять лет. А я в учениках, как вы напомнили, уже двенадцать.

В меня медленно, как сонный, весенний уж, стало заползать подозрение. И тревога — об уходящих годах. И когда это ты стал отсчитывать время, ты, бессовестный бессмертный старикашка? — сказал я сам себе. Но тут впервые за несколько лет я задумался о том, что жизнь иногда измеряется не в годах, месяцах или днях — а в том, что ты успел сделать за это время. Мое самомнение жалобно заскулило, прося тут же убедить его, что все идет по старому, что я по прежнему самый лучший, самый мудрый и безупречный.

— Рэд… — сказал я, когда ученик вернулся с готовой яичницей, тарелками и хлебом.

— Сыра?

— Да, пожалуй… Рэд, вот скажи — я многому научил тебя за это время?

Он порылся в сумке, стоя ко мне спиной, поэтому я не был уверен, смеялся ли он надо мной втихую. Хотя, учитывая идиотизм вопроса, вполне мог бы.

— Смотря с чем сравнивать. Лет пять назад я сказал бы, что немногому… — он обернулся, улыбаясь. — Сейчас я считаю, что благодаря вам знаю почти все, что нужно.

— Почти?

— И всегда будет 'почти'.

— Надеюсь, ты не считаешь, что я прикарманиваю часть секретов, — буркнул я, ошпарив язык о шкварки.

— Конечно, прикарманиваете. — Мой ученик вывалил на тарелку с яичницей кусочки сыра, накрошил хлеба. Никогда не понимал, как он может такое есть: перемешав все, что есть на столе. — Но это нормально.

А в апреле… В апреле приехала королева.

Оставив, как и раньше, свиту внизу, у подножия моей скалы, она поднялась по лестнице, заботливо опекаемая Рэдом. Под каким предлогом она выбралась из королевского замка, я даже думать не хотел. Только был уверен, что Эдуард, прознай он о ее визите ко мне, вывернулся бы наизнанку от злости.

Она вела себя, как и подобает королеве: надменно, снисходительно, вежливо. Но Рэд все равно в нее влюбился по уши, я сразу заметил. И поспешил отослать его в деревню за 'пищей, приличествующей коронованной особе'. Когда ученик закрыл за собой дверь, Алисия заметно расслабилась, — села рядом с моим креслом, прямо на пол, пачкая свою парчовую одежду, и, сложив руки на коленях, некоторое время молчала. Будто собиралась с мыслями — или молилась.

— Джок, меня хотят убить, — королева проговорила это с таким безразличием в тоне, словно констатировала хорошую погоду. Хорошо хоть, что Рэда я к этому моменту выгнал.

— Кто, почему и как, — без паузы поинтересовался я, облизывая пальцы. Восхитительные, мягкие, сочные груши. Я как-то при ней обмолвился, что люблю их, и вот — она запомнила. Наверняка заказала привезти из Хавира — у нас то до них еще месяцы…

— Король… — девушка пожала плечами и рассеянно потрогала сережку, — излюбленное средство королей — яд. Как только рожу ему наследника…

Нет, я, конечно, мог представить, что король способен на такое. И на многое другое — все ж мой потомок. Хоть и идиот. Ума мало, но решимости и злобы ему хватит. Эх, где мои сто сорок лет… Вызвал бы его на дуэль. А она совсем по-другому говорит о муже, нежели о женихе. Влюбленность разбилась о реальность. Дай Боги, чтобы она узнала лишь малую часть гнилой сущности Эдуарда. Печально, конечно, но теперь она была больше королевой, чем женщиной, и больше смирившейся, чем влюбленной.

— Откуда такая информация, Ваше Величество?

— Советник сказал… Король самолично ездил к местному алхимику, покупал сильнейший яд, против которого нет средств. А единственный человек, мешающий ему — это я. Он как-то сам сказал мне… что, если б знал, какое приданное дает за дочерью барон Деэлгар, не стал бы размениваться по мелочам. А наша семья разочаровала его… нет, он сказал 'вы меня обманули насчет своих богатств'.

— Проблем с твоим отцом он не боится?

Мне казалось, что до такой ступени тупости королек еще не дошел — но все может быть…

— Этот яд невозможно определить. Все выглядит как… сердечный приступ. Он будет… относительно чист. У меня и вправду слабое сердце, от матери досталось.

А, так поэтому ты такая холодная, деточка… Боишься, что переволнуешься уйдешь из жизни? или это воспитание?

— Но я то чем могу помочь? Убить его?

— Советник Вито сказал, что вы… когда-то были королем.

— О, Нижние Боги, он растрепался! Безголовый франт!

— Нет, нет, я неверно выразилась… — она, казалось, действительно испугалась, увидев мою реакцию. И немудрено. В такие минуты я обычно становлюсь настолько страшен… то есть становится страшно за меня, вдруг рассыплюсь — я начинаю мелко трястись от злости. — Это Эдуард рассказал мне, Советник лишь подтвердил.

— И как эта пародия на чело… как наш любимый король умудрился нарушить клятву?

— Клятву?

— Давнее дело. Так…?

— Я расспрашивала его о вас, почему он сказал о вас так зло, тогда, на коронации. Он проговорился, что вы хотели украсть у него корону, а потом подвел меня к вашему портрету в Галерее и показал…

Нет, точно, в ближайшее время отправлюсь в столицу, проберусь в замок и уничтожу свой портрет. Очень приятный акт вандализма… Трястись я перестал, но внутри все еще кипел.

— А Советник, говоришь, подтвердил… Очень удобно — и клятву не нарушил, и тебя убедил. Но, так или иначе, я возвращаюсь к своему вопросу, как осел в колесе — чем я, пусть даже и бывший король, могу тебе помочь?

Она побледнела.

— Лорд Вито просил передать… Просил передать: 'Дерево должно плодоносить, иначе оно — плющ'.

Я закусил губу. Вито в который раз удивил меня — не самой фразой, конечно, по своей замысловатости она как раз подходила его уму и манере изъясняться; но своевременностью фразы. Признаюсь, именно этой весной мне все чаще приходили на ум мысли о своем месте в этом мире. Плодоносить, значит… Удивительное дело — возраст. На моем веку, это, наверное, уже третья молодость. Или даже четвертая…

— Надо мне переговорить с Советником. Да, да, как можно скорее, чему ты удивляешься? — прокряхтел я, вставая с кресла, — лошадь для меня найдется? Потому что у меня еще остались остатки гордости и телепаться за каким-нибудь стражником я не хочу.

Рэд, милый мальчик. Ах, подлец. Я восхищен. Подслушивал под дверью, хотя я и отослал его в деревню за тем, что там в принципе быть не могло.