Король-Бродяга (День дурака, час шута) (СИ) - Белякова Евгения Петровна - Страница 99

Прибыл с помпой.

О моем приезде знали не только во дворце; помня наставления Вито, я проехал через несколько маленьких городков и деревень, расположенных между столицей и границей с Локрелеоном. Проехал с помпой, чудачествами и песнями, а, поскольку, как известно, слухи летят быстрее любых самых шустрых коней, у главных ворот Валедо меня встречала внушительная толпа. Судя по шепоткам, я сумел таки наделать шуму, самое забавное из объяснений моего появления звучало как 'внебрачный сын короля Тоби', а самое опасное — 'шпион'. Ну, будем надеяться, — подумал я, — никто в замке особо сильно паранойей не страдает. А капрал Грейфус, насколько я знаю, давно мерзнет на северной границе.

Стражники у главных ворот замка немало удивились, увидев меня, долго совещались, звать или нет начальство — а я тем временем развлекал детишек фокусами. Наконец, меня опознали (вернее, опознали во мне шута) и пропустили внутрь.

Шатолийон… место, где я вырос.

Что я ожидал увидеть? Дом? Или крепость, которую мне надо завоевать?

В замке темнее, чем я помнил по детству, и мрачнее. Украшения, радующие глаз в последнее мое посещение, сняли.

Я знал замок, как свои пять пальцев, летний замок моего отца, а потом и мой. И вот я снова приезжаю сюда, только уже как рыжий шут, подарок, безделушка. Когда-то я гулял по этим аллеям в окружении придворных, выслушивая ежедневную лесть; когда-то мне кланялись гвардейцы и дворяне, и юные девы старались заполучить хоть малый знак моего благоволения… Теперь я вхожу в этот замок — шутом.

Меня тут же провели к нетерпеливому королю, только дорожную пыль стряхнули — и разве что ленточку не повязали.

Эдуард восседал на троне с неким подобием величественной осанки. Рядом с ним, бледная от сдерживаемых страхов Алисия; я почти видел, как внутри ее хрупкой, стеклянной оболочки бьются ужасающие звери ночных кошмаров, опасения и тревоги. Оставалось лишь надеяться, что она сделана не из стекла, а из алмаза, куда более крепкого материала. Но притворяться спокойной она не умеет.

Эдуард вытянул шею, разглядывая меня. Довольно улыбнулся. Я же, согнувшись в поклоне, ждал, когда мне разрешат распрямиться.

— Ну наконец-то! — вскрикнул король, соскочил с трона и подошел ко мне, нервно хихикая. Обошел со всех сторон. — Теперь мы не заскучаем, правда, моя дорогая?

Алисия смолчала, но он и не ждал от нее ответа.

— Ну-ка… пошути! — велел король.

К этому я был готов. Я и сам, в детстве, получив подарок, первым делом вызнавал, какая от него польза.

— Я бы пошутил, Вашество, — с кривой ухмылкой признался я, — но моя задница сделает это гораздо лучше.

Не дожидаясь, пока открывший рот Эдуард возмущенно взревет, я стал на руки и повернулся; плащ мой опал, являя монаршему взору грубо намалеванную на мягкой части моего туловища рожу. И пернул.

Я, признаться, рисковал. Но, как оказалось, не зря — мое представление о чувстве юмора у Эдуарда меня не обмануло. Он расхохотался, хлопая себя по ляжкам. Придворные, насколько я мог судить из своего перевернутого положения, смущенно улыбались.

— Хорошо, стань… нормально.

Я сделал сальто назад, встал на ноги и ухмыльнулся — широко, беззаботно.

— Тебя поселят неподалеку, — обрадовал меня король. — Будешь смешить меня, когда прикажу.

Это уж само собой. Я же шут.

— А пока ступай.

Вот так вот, с легкого пердежа, и началась первая часть нашего с Вито плана.

Первые две недели прошли гладко — король временами требовал от меня шуток, и я ему не отказывал — шутил, да и еще как! Но у меня были и иные заботы.

Для начала, мне необходимо было найти место, чтобы возвращать себе хоть на время свое старое тело — скрывать горб достаточно трудно, это требует напряжения, которое сломает меня, если я не буду давать телу роздых. Я мог бы, конечно, быть горбатым шутом, эдакие телесные недостатки даже приветствовались; но не желал рисковать. Нет, Эдуард вряд ли заподозрит, что я — это я, но даже слегка я не хотел напоминать ему древнего предка. Слишком много у мальчика было связано с королем Джоселианом — не будем давать ему повод волноваться. Прятаться в собственной комнате я не мог — слишком рискованно. Да и создать себе прикрытие на случай, если придется неожиданно встречаться с Вито, тоже необходимо. Поэтому я начал действовать.

Я потихоньку приучил прислугу и придворных к своим эксцентричным выходкам и неожиданным исчезновениям. Пару раз напугал стражников, прогуливаясь по замковой стене и декламируя стихи. Поднимался на заброшенную Северную башню, и, свесив ноги меж ее зубцов, играл на флейте в лунном свете. Один раз пекари нашли меня в печке, сладко спящим; я выругался на них, когда мне в живот ткнули лопаткой для теста, пожаловался на то, что нет мне покоя, и ушел, сочиняя на ходу стихи про дурацкие белые колпаки. Еще несколько таких выходок — и никто не удивится моему отсутствию в собственной спальне. Кроме этого, я принялся за восстановление в памяти потайных ходов замка — знакомых мне еще с детства. Следовало выяснить, о каких из них осведомлен король, чтобы не столкнуться с ним там — вот бы конфуз вышел! Но вскоре я понял — бояться нечего. Эдуард пользовался только тремя из них — из его спальни в кабинет, из кабинета в коридор, соединяющий Охотничью залу и кухню, и тем, что вел в крыло фрейлин. Только эти, позволяющие ему беспрепятственно, не привлекая ничьего внимания, шляться к девкам. Это, конечно, не значило, что об остальных он не знал, но не использовал их — и то хорошо.

Тем более, что поначалу мне нужен был только один ход — из коридора Портретов в библиотеку.

Надо сказать, меня действительно взволновал доклад Вито о постепенном упадке страны. Не то, чтобы я не верил ему, да и Советники, насколько я знал, никогда не отличались излишней склонностью к панике, но составить собственное мнение о положении дел в стране все же стоило. Доказательства я искал в хозяйственных записях замка — именно они дали мне наиболее полную картину разрухи. А то, что она имела место быть, не подлежало сомнению.

Стройные колонки цифр. Уменьшение урожаев, поголовья скота, расходы на восстановление королевских земель после стихийных бедствий, расходы, расходы… честные цифры, неподкупные. И нагнетающие ужас. Если бы страна была человеком, я бы сказал, что он тяжело болен.

По тем фактам, что я собрал, мне не терпелось побеседовать с Вито — до чесотки не терпелось, до кожного зуда. Но я исправно выжидал положенное время, чтобы не вызывать подозрений.

Пару раз я мельком видел Рэда; на плацу, где он тренировал новобранцев, из чего я заключил, что Алирон почтил друга довольно высокой должностью при короле, и один раз — на кухне. Мы столкнулись неожиданно, он расплескал суп, а я прошелся колкими словами в адрес криворуких солдат. И он, и я вышли из ситуации с честью — ни единого взгляда, ни намека. Он даже, притворившись раздраженным, отвесил мне подзатыльник — горжусь мальчишкой.

И вот именно тогда, когда я принял решение удрать ночью из замка, чтобы встретиться с Советником, случилось нечто неожиданное и неприятное.

К заходу солнца король и придворные, устроившие пир в честь… естественно, великого и прекрасного Эдуарда, уже прилично набрались. Я развлек их в начале вечера, покачавшись на люстре, потом они отвлеклись на яства и вино, но вскоре король, помутневшим взором окинув залу, ткнул в мою сторону пальцем:

— Эй, Шут!

Имени у меня при дворе не было, Шут и все. Его Величество не интересовался, а я не напрашивался рассказывать свою биографию.

— Эй, Шут! — эхом отозвался я, поддразнивая короля. Как я выяснил, он легко спускал мне мелкие издевки и колкости, ему нравилось изображать из себя самокритичного правителя, не чуждого хорошей шутки. Но я знал меру — и никогда не преступал невидимую грань, разделяющую веселое и тонкое издевательство от попирания его достоинства.

— Ха! Скажи что-нибудь смешное!

— Ваше Величество, я как высохшая буханка хлеба — меня надо сначала вымочить в вине, а потом уже грызть! — ответил я.