Колыбельная для вампиров (СИ) - Борисова Светлана Александровна - Страница 126

Обессилено опустившись в кресло, Штейн закрыл глаза, и некоторое время сидел в полном оцепенении, рассеяно прислушиваясь к затихающему стаккато легких каблучков. Затем он вскочил с кресла и, схватив изящную стеклянную безделушку со стола, размахнулся и с силой швырнул ее в стену. Раздался жалобный звон стекла, и во все стороны брызнули блестящие осколки. Один из них отлетел рикошетом в его сторону, и сильно задел по щеке. Из глубокого пореза потекла обильная алая струйка, но царапина тут же затянулась.

«Идиотки! Все бабы как одна, идиотки! Даже самые лучшие!.. Нет! Ну, надо же было вбить себе в голову такую чушь! Мне показалось, что она осознала, какой несет бред, но судя по последним словам — ничего подобного! Зря я не пристрелил ее под горячую руку! Семь бед — один ответ! — Томас яростно заметался по кабинету. — Дожил! Меня во многом обвиняли, но до такого еще никто не додумался! Здорово! Оказывается я еще и педераст!.. И самое обидное, что это сказала Рени…»

С расстройства Штейн вытащил «Столичную» и налил себе почти полный стакан водки. Он залпом проглотил обжигающе холодную жидкость и закусил ее хрустким соленым огурцом «Эх, хорошо пошла! — одобрительно крякнул он.

Сразу же успокоившись, Штейн закурил, и в его голову полезли давние вспоминания о том, как они впервые встретились с Палевским. Даже не подозревая о том, Рени ударила его в самое больное место.

Жизнь иногда бывает невыносимо подлой, главное — не сломаться

Вампирская база в самом начале двадцатого века еще не имела единого руководства. Старейший по своим соображениям почти не вмешивался в ее внутреннее управление, если дело не касалось его генетических экспериментов или контактов с внешним миром. Потому внутренняя жизнь вампирской базы протекала совершенно хаотично, разбитая на зоны влияния отдельных групп или даже банд. Под главенством отдельных лидеров на ней сложились самые разные порядки, полярные по своей сути, — от вполне демократических до самой жестокой тирании и полным набором промежуточных режимов.

Белокурый мальчик-феникс, красивый как ангел, оказался сразу же замечен вампирами в одном из глухих сел в Европе. Но Томасу не повезло — он угодил в одну из самых жестоких банд. Похитители немедленно его инициировали, хотя в то время ему не исполнилось и десяти лет. Причиной этому послужило то, что он приглянулся вожаку банды, предпочитавшему однополые связи, причем только со своими сородичами. Очнувшись после инициации, Томас по отдельным фразам бандитов узнал, что только чудом выжил из пятерки таких же фениксов как он, о чем впоследствии ему не раз пришлось пожалеть.

Вспоминая прошлое, Штейн и сейчас болезненно поморщился, жалея, что не может еще раз собственноручно прикончить всех тех сволочей, которые безнаказанно издевались над ним в его вампирском детстве. Пабло, главарь банды в чью безраздельную собственность он перешел, помимо всего прочего оказался еще и жутким садистом. На первых порах не выдержав ужасов подневольной жизни, мальчик частенько сбегал, но скрыться от банды оказалось невозможно. При помощи своего ментала Пабло с помощниками легко вычислял его местонахождение через ноосферу, а найдя, в наказание отдавал его своим ближайшим подельникам. Он знал, что таким образом больше всего унизит гордого мальчишку, дух которого он никак не мог сломить, несмотря на жестокие побои.

Понимая, что ментал — его единственная реальная зашита, мальчик быстро научился с ним управляться. Его способности в этой области оказались уникальными, и скоро прочитать его стало совершенно невозможно из-за умения ставить непробиваемый мыслещит, который он успешно маскировал внешними мыслями-обманками. Небесталанен он оказался и в других областях. Чтобы хоть как-то избежать издевательств умный мальчик становился все изворотливей. Освоившись в среде бандитов, он начал понемногу стравливать их и они, позабыв обо всем, занимались своими внутренними разборками. Причем настолько самозабвенно, что иногда дело доходило до стрельбы. Тогда Пабло к его великой радости по горло занятый внутренними распрями, подолгу пропадал вне дома или почти не обращал на него внимания.

Томас старался быть предельно осторожным и лишний раз не рисковал, чтобы не попасться. Он вносил смуту в ряды бандитов только тогда, когда ему становилось совсем уж невмоготу. Тем более что Рубус, один из приближенных охранников Пабло, уже начал на него косо поглядывать. Этот мрачный высокий тип с жестоким лицом, начал уже догадываться, кто является причиной многих ссор в банде, участившихся в последнее время. Он и положил конец его невинным развлечениям. Однажды он заловил мальчишку в заброшенном переходе базы за подготовкой очередной каверзы и до полусмерти его избил. К удивлению Томаса, он и словом не обмолвился о происшествии другим членам банды и не выдал его главарю, иначе ему было бы не жить на белом свете. Правда, Пабло не добившись от мальчишки признания, кто же его так изукрасил, добавил еще и от себя, в результате чего он еле выжил.

В банде состоящей только из мужчин далеко не все ее члены, предпочитали однополые связи, и гораздо больше было невольниц из числа вампирок. Совсем уж на рабском положении находились люди-ментальники. Их содержали в отдельном загоне, как скот и их состав довольно часто обновлялся — более полугода непосильной работы, и изощренных издевательств никто из них не выдерживал. Зачастую ментальники сходили с ума, или кончали жизнь самоубийством, видя, как их хозяева развлекаются. Действительно невозможно остаться в здравом уме, когда из живых людей делают живую мишень и на спор метают в них ножи, или заживо сдирают кожу.

Юные вампиры по сравнению с ментальниками находились в банде на привилегированном положении, но и им приходилось несладко. Помимо сексуальных игрушек они служили своим хозяевам разменной монетой и даже своеобразной дичью. Не желая, чтобы банда утеряла свою мобильность и свирепость, обрастя ненужными сердечными привязанностями, вампирский молодняк частенько продавали с подпольного аукциона. А временами для развлечения Пабло устраивал охоту на двуногую дичь, в наказание тем из своих людей, которые слишком привязывались к своим сексуальным игрушкам. И в заброшенных переходах базы осталось немало скелетов его несчастных жертв, вся вина которых состояла в том, что они осмелились полюбить.

Убыль в рядах юных вампиров в основном пополняли во время рейдов к соседям, и те уже начали злобно огрызаться, теряя свой молодняк, но выступить против двуногих хищников боялись. Такое безрассудство сулило слишком уж много неприятностей. Свирепая и до зубов вооруженная мобильная банда Пабло немедленно нападала на смельчаков пытающихся дать им отпор, и дело для них заканчивалось крайне плачевно. В лучшем случае бедолагам удавалось сразу откупиться. Конечно, если было чем после учиненного погрома. В худшем — приходилось платить постоянную дань. Убийствами сородичей бандиты особо не баловались, боясь привлечь внимание Старейшего, тот всегда радикально подходил к решению проблем мешающих нормальному течению эксперимента на базе, безжалостно изничтожая виновников чрезмерной смуты.

Проявивший незаурядную силу воли и желание выжить любой ценой, Томас являлся одним из долгожителей среди невольников Пабло. Он оказался слишком красив и тот никак не мог с ним расстаться, передав его другому, или продать с аукциона. Более того со временем он по-своему привязался к упрямому мальчишке и даже начал давать ему немалые послабления, несмотря на глухое недовольство остальных членов банды. Короче он сам попался в ту же ловушку привязанностей, что и остальные, только не находилось желающих указать ему на это. Поэтому Томасу жилось намного вольготнее, чем остальным невольникам, но однажды и его тяга к жизни иссякла — он потерял надежду на освобождение.

По истечении трех невольничьих лет, будучи уже подростком, он твердо решил, что пора уходить за грань, раз уж нет другого выхода. Тем более что в последнее время разъяренный Пабло слишком часто вымещал на нем свою досаду за неудачные походы к соседям. Совершенно неожиданно те начали давать ему грамотный отпор и его банда, неся приличные потери, каждый раз позорно бежала. Колотя мальчика, он брызгал слюной из-за того, что разбил его не кто-нибудь, а какой-то интеллигентский хлюпик, занимающийся научными исследованиями и который был из числа неприкосновенных по указанию Старейшего.