Колыбельная для вампиров (СИ) - Борисова Светлана Александровна - Страница 79

— Я считаю, что неправильно всё, что мы делаем! Кто дал нам право безнаказанно убивать людей? Уж точно не они! Считаю, что такие действия по отношению к ним незаконны и аморальны! И ведь мало нам людей в качестве дичи для забавы, так мы еще без их согласия вырываем молодежь из их семей, для которых такая потеря страшное горе. Даже у нас многие не знают, что похищаемых людей зачастую используют в качестве подопытных кроликов в экспериментах по генетике. Думаю, наш институт не исключение, где так безжалостно эксплуатируют человеческий материал. Поймите, ведь так нельзя! Это не по-человечески! При таком отношении мы теряем моральное право называться людьми…

— Спорный тезис. Я имею в виду право называться людьми. Соня, ты забываешь, что мы уже не Homo sapiens.

— Ладожский, ты не понимаешь! Речь идёт о том, чтобы научиться жить с людьми как с равноправными партнерами. И ты не прав, по-любому, мы составная часть человечества и должны придерживаться изначальных духовных ценностей…

— Ох, Сонька, ну и путаница у тебя в голове! Боюсь, это ты ничегошеньки не понимаешь. К твоему сведению, лично я совсем не жажду оказаться в рядах твоего распрекрасного человечества, и жить в резервации на правах генетического уродца, — холодным тоном перебил ее Иван. — Это ты пойми, что так и будет, причем, в лучшем случае. Вот уж кто на самом деле не бредит равноправием, так это твое разлюбезное человечество, — лицо юноши превратилось в прекрасную ледяную маску. — Однажды обнаружив троянский подарочек в своих рядах, если они не сразу решат перебить нас, то уверяю, сделают это несколько позже. Что-что, а инстинкт уничтожения соперника у человечества развит очень хорошо. Люди не потерпят рядом с собой конкурирующий вид. И тогда не ты будешь переживать по поводу негуманных экспериментов над ними, а политики и прочие честолюбивые болтуны из человечества будут делать себе имя на горячей тематике. При этом они не ударят палец о палец, чтобы избыть существующую несправедливость. Ведь лживый гуманизм на словах в среде человечества это самое распространенное явление. Да, мы вампиры, а не ангелы, но в нашем обществе не принято прятать голову в песок. Да, у нас есть свои скелеты в шкафу, но мы не стыдимся их и открыто выставляем на всеобщее обозрение. И случись что, я буду до последнего защищать свое несовершенное, но родное и понятное мне вампирское государство. Что бы ты ни говорила, но нам не нужны чужие ценности с их липовыми понятиями о равноправии и гуманности. Пойми, Беккер, это абстрактные идеи и в реальном мире каждый вид понимает их по-своему.

— Должны же быть какие-то общие ценности! Нельзя жить по принципу: человек человеку волк, или вампир человеку волк!.. Ой, что-то я совсем с тобой запуталась!

— Нельзя. Наплюй на человечество и живи как вампир вампиру! Может, наше общество не гарантирует личной безопасности, но позволяет сохранить независимость и чувство собственного достоинства и мне такая система ценностей очень импонирует.

— Ладожский, прекрати! — топнула ногой Соня. — Понимаю, спорщица из меня никакая, но неужели ты на самом деле не понимаешь, что я хочу сказать? — воскликнула она, отчаянно пытаясь поймать его ускользающий взгляд.

Когда ей это не удалось, девушка упавшим голосом пробормотала:

— В общем, что бы вы ни думали, лично я считаю, мы должны жить в мире с людьми и уважать их права. Нельзя вмешиваться в судьбы людей по своей прихоти, тем более вот так запросто решать жить им или умереть, как будто речь идет не о разумных существах, а о безмозглых животных. Вампирам нужно научиться сдерживать свои хищные инстинкты…

— Браво! Браво! Давно не слышал столь прочувствованных пацифистских речей! — аплодируя, воскликнул Палевский, выступая из темноты. — Надо же, в наших хищных рядах завелся кролик-миротворец! Мадмуазель Беккер, надеюсь, как генетик Вы понимаете свою уникальность? Милая, а тебе не кажется, что не менее жестоко заставлять свирепого хищника питаться морковкой? Куда же подевался твой гуманизм по отношению к хищникам?.. — вкрадчиво произнес он, глядя на смущенную его неожиданным появлением троицу.

На лице некоронованного короля вампиров появился ленивый интерес. Насторожившись, Иван подобрался, ни на секунду не выпуская его из виду. «Глупый мальчишка!» Палевский иронично хмыкнул и в его зелёных глазах вспыхнули смешинки.

— Жалость к людям… любопытно, — мягко проговорил он. — Скажи, милая, разве они жалеют свою пищу? Многие ли из них спрашивают разрешения на убийство у своих коров, свиней, кур? Скажешь, животные не могут им ответить. Но согласись, это еще не повод их убивать. И заметь, люди не задаются вопросами гуманизма, с аппетитом поедая бифштексы. Знаешь почему?.. Чтобы не говорили, в первую очередь человек тоже хищник и не откажется от мяса на обед. Это единственное настоящее оправдание убийств. Всё остальное ложь, призванная примирить человека с совестью. Ведь он поневоле привязывается к домашним животным, живя с ними бок о бок, и начинает видеть их индивидуальность. Пойдем дальше по пищевой цепочке. А как же сами животные? Разве они терзаются муками совести, поедая друг друга или живую траву и цветы? Думаю, нет. Ведь так заложено в них природой через инстинкты.

Палевский с сожалением глянул на упрямо молчащую девушку.

— Вот видишь, милая, как просто дойти до абсурда в своей жалости? — спокойно сказал он и, не ожидая ответа, достал сигареты.

Находящиеся в напряжении молодые люди, получив передышку, облегчённо переступили с ноги на ногу, не замечая, что во время речи Главы СС стоят по стойке смирно. Тот прикурил, спрятавшись от ветра, и затянувшись, смерил троицу испытующим взглядом. Юноша немного успокоился, поняв, что его любимой девушке не грозит немедленное наказание. Сама диссидентка упрямо поджала губы, по-прежнему не соглашаясь с его тезисами, но не смела спорить с авторитетным противником. Дочь недоумённо хлопала глазами, не понимая, чем вызван весь сыр-бор.

На лице Палевского появилось холодное официальное выражение.

— Да, мы свирепые хищники, от этого никуда не денешься, с другой стороны мы разумный вид и можем переступить через инстинкты. В конце концов, мы не настолько безжалостны к человечеству как тебе кажется. Выборка из его рядов всегда идет в разумных пределах. К твоему сведению они гораздо больше теряют в ДТП, не говоря уж о прочих стихийных бедствиях, — смерив Соню взглядом, от которого она зябко поёжилась, он вкрадчиво добавил: — Хочешь сказать, что ты согласна отказаться от своих преимуществ вампира? Без проблем! Могу запросто избавить тебя от мук совести, вернув в ряды человечества.

— О, нет! Я хочу быть вампиркой! — испуганно закричала девушка. — Михаил Янович, Вы не так поняли! Ведь я говорила о гуманизме для всех существ!.. — он умолкла подавленная резким тоном и угрозой Главы СС. Тот удивленно приподнял бровь.

— Милая, ты слишком увлекаешься утопическими идеями. А гуманизм и равенство — это такая парочка зверей, которая живет только в умах мечтателей ни от мира сего и на страницах романов. Правильно тебе ответил молодой человек, в чистом виде такие понятия — абстракции. Теперь вернемся к вопросу о морали. По моему мнению, чтобы свободно руководствоваться нормами человеческого сообщества, нужно физиологически стать одним из его членов, и думать соответственно, — он пресек на корню немую попытку девушки возразить ему. — Не лги сама себе! Несмотря на внешнюю схожесть, мы людьми уже не являемся. Слишком уж многое извне привнесено в наш геном. А поскольку у нас иная физиология, то у нас другие повадки, и другие цели в жизни. Следовательно, по-иному складываются общественные взаимоотношения для решения общих задач, а мораль — всегда производная социума. Она удобная шкурка для выживания в рядах конкретного сообщества. Мадмуазель Беккер, если Вы по-прежнему хотите быть одной из нас, тогда скажите, зачем Вам нужны чужие моральные установки, которые не пойдут на пользу вампирскому сообществу в целом?

— Я н-не знаю, — слегка заикаясь, прошептала обескураженная девушка. Она примолкла, всем своим видом напоминая несчастного промокшего котенка. Её полемический задор бесследно исчез, но она все равно чувствовала себя правой. Палевский усмехнулся, и его глаза зажглись недобрым блеском.