Превратности судьбы - Брент Мэйдлин - Страница 24

Нас ждал кучер в большом открытом экипаже, который, как я позже узнала, называется ландо. Мы ехали по сельской дороге, которая то поднималась вверх и шла по плоской вершине холма, то спускалась по склону, засаженному деревьями. Аманда сидела рядом со мной, и краем глаза я видела, что она смотрит в мою сторону. Вдруг она взяла меня под руку и сказала:

– Должно быть, очень нелегко оказаться в незнакомой стране. Я стараюсь себе представить, что бы я чувствовала, если бы меня отправили в Китай одну. Думаю, мне бы было страшно.

Я чуть не разрыдалась от благодарности. Я повернулась к ней и улыбнулась, я улыбнулась ей от всего сердца. Я обратилась к мистеру Грешему, сидевшему вместе с женой напротив меня:

– Извините меня, мистер Грешем. Я знаю, что вела себя глупо и невежливо, но я не хотела. Я волновалась… и все делала неправильно, – слова, наконец, посыпались из меня.

– Вовсе нет, вовсе нет, – быстро ответил он. – Ведь все понятно, моя дорогая. Я уверен, что, когда ты устроишься, ты будешь чувствовать себя, как дома. – Он с облегчением откинулся назад и на несколько минут оставил трость в покое.

Эмили сидела по-прежнему мрачная, а миссис Грешем всем своим видом демонстрировала сомнение. Но Аманда радостно подпрыгнула и сказала:

– Вот, я знала, что она волнуется! Я себя точно так же чувствую, когда мы ходим с визитами. Ах, я рада, что ты будешь жить у нас, Люси! Мы сможем проводить время вместе. Эмили стала такой воображалой, потому что ей уже восемнадцать.

– Аманда! – с ужасом воскликнула мать. – Где ты научилась таким вульгарным выражениям? Не смей так говорить о сестре!

– Очень хорошо, мама, – кротко ответила Аманда, – но меня Эмили научила. Она сказала, что сын Маршант-Йейтсов – воображала.

– О-о-о, я не говорила! – возмущенно закричала Эмили. – Мама! Я не говорила!

Мистер Грешем громко постучал тростью по полу.

– Барышни, прекратите ссориться! Помните, у нас гостья. – Он улыбнулся мне одной из своих механических улыбок, но в ней было уже чуть-чуть больше тепла, и, хотя Эмили снова надулась, чувствовалось, что обстановка немного разрядилась. Мне хотелось Аманду расцеловать.

Мы ехали около четверти часа. За это время я успела оглядеться по сторонам и восхититься разнообразием природы. Единственное место на земле, которое я знала и в котором жила, не могло похвастаться пышной растительностью. Здесь же ее было в изобилии, я упивалась деревенским пейзажем. Наверное, память об этой природе передали мне родители, но она до поры до времени дремала. Сейчас же я не могла оторвать глаз от прекрасной зеленой Англии. Я наслаждалась этой красотой и хотела знать, как называется каждое дерево, каждый цветок.

Усадьба мистера Грешема стояла на окраине маленькой деревни Соколиное поле и называлась «Высокие заросли». Когда мы въехали в ворота и повернули по дорожке к дому, я увидела, что дом стоит на холме, а за ним земля спускается к широкой долине и, примерно через милю, снова поднимается на холм.

Сам дом был огромный, и в первый момент показался мне некрасивым: он был весь из прямых линий. Я привыкла к высоким пагодам и изогнутым крышам Ченгфу. А этот дом был слишком приземистым, в нем не было гармонии. Богатые китайцы строили свои дома в согласии с духом земли, воды и воздуха. Только плющ, ползущий по желтым кирпичным стенам «Высоких зарослей», немного сглаживал, смягчал впечатление.

Когда ландо остановилось у парадного крыльца, двери распахнулись и на пороге появился очень важный слуга – дворецкий. Он приветствовал хозяина. Менее важный на вид молодой человек, без пиджака, в фартуке, взял мой чемодан и понес его в дом.

Мы оказались в большом холле. Лестница из холла поднималась на галерею. Я с изумлением оглядывалась. Двери в некоторые комнаты были открыты, и мне удалось кое-что разглядеть. Впервые я видела столько мебели, столько картин, столько ковров, столько ваз, зеркал, украшений, статуэток! Я подумала о миссии мисс Протеро. Кроме картины в часовне, единственным украшением, о котором мне удалось вспомнить, был бронзовый щит в моей «спальне». Он выжил лишь потому, что у меня не хватило духу вынуть его и продать. Я услышала, как мистер Грешем сказал:

– А, Эдмунд, дорогой, ты здесь, – и увидела человека, спускающегося по лестнице. На нем был темный костюм и рубашка с высоким стоячим воротничком. Без всякого сомнения, это был сын мистера Грешема. Мне показалось, что ему лет двадцать шесть или двадцать семь. У него было такое же бледное узкое лицо, как у отца, но вел он себя совершенно иначе. Мистер Грешем был порывист в движениях, иногда он, казалось, подпрыгивал. Движения сына были сдержанными и аккуратными, словно он был намного старше. У него был холодный взгляд. Однако я скоро поняла, что он на всех смотрел одинаково и не испытывал ни к кому неприязни. Складывалось такое впечатление, что Эдмунд Грешем все и всех изучал и оценивал.

– Добрый вечер, мама! – вежливо сказал он. – Удачно съездили? Я вижу, вы доставили домой последнее папино приобретение в целости и сохранности. – Он улыбнулся мне аккуратно отмеренной улыбкой. Однако от упоминания обо мне, как о собственности мистера Грешема, мне опять стало не по себе. Я вспомнила, что мистер Грешем купил меня у миссии. Миссис Грешем сказала:

– Да, это Люси Уэринг. Наш сын Эдмунд.

– Добро пожаловать в «Высокие заросли», Люси, – сказал он и протянул мне руку.

Я сказала:

– Здравствуйте! – и пожала руку, делая реверанс. Памятуя о своей оплошности, я была начеку, чтобы снова не опростоволоситься.

– Эдмунд живет и работает в Лондоне, – сказала миссис Грешем, – но сегодня он специально приехал, чтобы познакомиться с тобой.

– Очень любезно с вашей стороны, мистер Грешем, – сказала я.

– Думаю, будет лучше, если вы станете называть меня Эдмунд, – еще одна улыбка. – Иначе, мы навлечем на себя кучу недоразумений. – Он посмотрел на отца. Тот стоял у лестницы и беседовал с дворецким и служанкой в черном платье и белой накрахмаленной шапочке.

– Эдмунд – юрист. Он очень умный, – сказала Аманда, поигрывая сумочкой. – Мама, могу я отвести Люси наверх и показать ей ее комнату?

– Не «могу я», а «можно», – со вздохом поправила миссис Грешем. – Хорошо, дорогая.

Я была рада сбежать из холла. С Амандой я чувствовала себя свободнее. Она повела меня по лестнице, затем по широкому коридору в комнату, окна которой выходили в красивый сад. За ним виднелась зеленая долина. Комната была большая, в два раза больше комнаты мисс Протеро, и мебель была большая. Я подумала с некоторой завистью, что громадным, прочным платяным шкафом мы бы в миссии целую неделю топили печь на кухне.

– Снимай шляпу и садись, а я распакую чемодан, – сказала Аманда, клацая замками. – Господи, какая ужасная поездка! Мне неудобно, что Эмили так плохо с тобой обошлась, но она не виновата. Отчасти потому, что она – глупая, а отчасти, потому что у нее ужасный характер. Я не обращаю внимания. – Она доставала мои вещи и раскладывала их на кровати, увлеченно болтая. – Думаю, я тоже себя ужасно вела, но мне очень жаль. Я хихикала, потому что мы никогда раньше не видели китайскую девушку. Я хотела сказать, девушку из Китая, как ты. Ты действительно видела, как верховный палач рубит людям руки? Ведь это неправда, да? Ты просто читала об этом. Но ты видела мамино лицо? А Эмили? Я чуть не умерла со смеху. О господи, у тебя так мало платьев, и они не очень красивые.

– Это то, что нашли для меня в миссии в Тяньцзине, – объяснила я.

Аманда приложила платье к себе и посмотрела в зеркало.

– Наверное, такие платья носят миссионеры, – сказала она, – я поговорю с папой, чтобы он купил тебе новые и красивые.

– У тебя красивое платье, – сказала я, – я не привыкла к английским платьям. Я даже не видела таких. Я не знала, что мои платья – некрасивые.

– А что же ты тогда носила в Китае? – спросила Аманда.

– Брюки, рубашку и куртку на подкладке, сандалии или ботинки. Так все одеты, кроме богатых. Богатые носят шелковые халаты.