Превратности судьбы - Брент Мэйдлин - Страница 46

Весь следующий день у меня тупо болела голова, но, хорошо выспавшись, я еще через день чувствовала себя нормально. Я запретила себе вспоминать о том, что произошло во время фейерверка. Во-первых, потому, что это происшествие казалось все неправдоподобнее день ото дня, а во-вторых, потому что боялась и не хотела думать об этом.

В конце недели Аманда уехала в Челтнем. Рождество будет только через шесть недель. Впереди у меня бесконечные пустые дни. В миссии я бы уже что-то планировала и выкраивала, чтобы сэкономить еду и деньги на рождественский ужин, делала бы украшения, штопала, шила, готовила бы всем подарки.

Здесь, в «Высоких зарослях», еще не начинали готовиться. А когда начнут, слуги все сделают. Мистер Грешем великодушно выделил мне деньги на карманные расходы: по шиллингу в неделю. Я купила тонкого полотна в деревне, чтобы сделать носовые платки всем в подарок. Но вышивка занимала мало времени, а дни казались такими длинными. Мои руки скучали по работе, а ноги – по ходьбе, и даже спина, казалось, ныла, соскучившись по работе на огороде или арыке.

Обстановка в «Высоких зарослях» лучше не стала. Казалось, что мы с миссис Грешем обречены на взаимное непонимание. Она не понимала и не хотела понять, что человек может страдать от ничегонеделанья. Ее возмущала моя неблагодарность. Она не могла себе представить, как можно не наслаждаться чудесной жизнью в семействе Грешем после стольких трудностей, которые я пережила в Китае. Ее возмущение росло с каждым днем. Я, со своей стороны, считала, что все, что бы она ни говорила, делалось лишь с одной целью – к чему-нибудь придраться. Боюсь, я не всегда была права.

В середине ноября Эдмунд получил сообщение от банка Николаса Сэбина. Оказалось, что, когда завещание вступит в законную силу, я получу более тысячи шестисот фунтов. Это известие нашло во мне лишь один отклик. Я хотела убежать из «Высоких зарослей». С такими деньгами я легко подыщу себе жилье, а затем и работу. Мне была невыносима мысль о том, что я должна жить с Грешемами, да еще в такой обстановке.

Я хотела сбежать и чувствовала себя виноватой. Конечно, я оказалась в Англии из-за мистера Грешема и его планов. Но он предоставил мне кров и хорошо со мной обращался. Я была ему обязана. Я успокаивала себя тем, что, если я уйду, они вздохнут с облегчением, а я могу, по крайней мере, заплатить им за все, что они на меня потратили.

По-прежнему самыми счастливыми были часы, проведенные в комнате для шитья. Наши с Маршем занятия продолжались. Однажды, во вторую неделю декабря, Марш задержался. Я занялась носовыми платками. Услышав, как открылась дверь, я сказала:

– Здравствуйте, Марш! Посмотрите, я не сижу по-турецки, а изящно, колени вместе, как воспитанная барышня.

Дверь закрылась. Не услышав ничего в ответ, я подняла голову. Марш не улыбался. Он был бледен. Он подошел к креслу, как-то странно посмотрел на меня и сказал:

– Можно мне сесть, мисс Люси?

– Ах, Марш! Никогда не ведите себя, как слуга, когда мы одни, – я вскочила. – Да, садитесь, пожалуйста. Вам нехорошо?

Он опустился в кресло, облокотился на колени, сцепив руки. Он, казалось, смотрел сквозь меня.

– Мне… мне не по себе, мисс Люси. Буквально несколько минут назад… – он опустил руку в карман, – Битти нашла это на лестничной площадке рядом с вашей комнатой и принесла мне. Это ваше, мисс Люси?

Он протянул руку. На ладони лежало кольцо Николаса Сэбина. Я носила его, не снимая, на тонкой ленточке под платьем. Ничего не понимая, я поднесла руку к груди, словно хотела удостовериться, что его там нет.

– Да, это мое. Слава богу, Битти нашла его! – Я пальцем нащупала ленточку и вытащила ее из-за воротника. – Посмотрите, ленточка порвалась, и кольцо, должно быть, проскользнуло под одеждой, а я не почувствовала.

Я протянула руку, но Марш не торопился отдавать мне кольцо. Он держал его большим и указательным пальцами и смотрел на него с болью и сомнением.

– Можно… можно мне узнать, как вам досталось это кольцо, мисс Люси?

Я замялась.

– Я не могу вам все объяснить. Мистер Эдмунд сказал, чтобы я никому не говорила. Но его мне дал человек, о котором я вам рассказывала, тот в Китае, который попросил меня привезти документы в Англию.

– Человек, который… умер?

– Да. Марш, в чем дело? На вас лица нет!

– Я знаю это кольцо, мисс Люси, – тихо заговорил он, – у него форма необычная. Я купил его в Гонконге, когда был молодым солдатом, а потом подарил его своей жене.

– Вашей жене? Я не знала, что вы женаты. Но как? То есть если вы подарили его своей жене, то как оно могло?.. – я не закончила.

Марш повернул кольцо. Казалось, он меня не слушал.

– Подарок на память, – сказал он тихо и с трудом. – Это было давно. Тогда на нем были мои инициалы. Теперь здесь другие буквы – НС. – Он заморгал. Наконец, он оторвался от кольца и посмотрел на меня: – Они означают Николас Сэбин?

Я, потрясенная, смотрела на него, не мигая.

– Да, – наконец, сказала я. – Но… но как вы узнали?

– Я знаю кольцо, мисс Люси. Человек, который обратился к вам с просьбой перед смертью —…мой сын.

Я не могла в это поверить. Но и не поверить я тоже не могла, потому что Марш не мог говорить неправду, в этом я была уверена. Десятки вопросов возникали в голове, но я ни один не решалась задать. Я смотрела в скорбные глаза Марша, и сердце сжималось от боли. Я опустилась перед ним на колени и взяла его руку, державшую кольцо. Он тяжело вздохнул и его плечи еще больше опустились.

– Это был Ник? – ровным голосом спросил он. – Вы совершенно уверены? Может, кто-то другой, кому каким-то образом досталось это кольцо? Черные, вьющиеся волосы. Сильный. Узкие скулы, как у матери. И глаза. Кажется, что они все время смеются какой-то, только ему понятной, шутке.

Я крепко сжала его руку, чувствуя кольцо на своей ладони.

– Это был Ник. Мне так жаль, мистер Марш. Слово «мистер» получилось как-то само собой. Этот добрый человек за несколько минут стал для меня гораздо важнее, чем слуга. Гораздо важнее. Я больше не могла скрывать от него, что случилось в Ченгфу.

– Я должна рассказать вам о Нике, о том, что произошло в Ченгфу. Но, пожалуйста, не могли бы вы мне сначала объяснить, почему у него другая фамилия? И почему вы никогда не говорили о нем?

Он кивнул, заметил, что я стою на коленях.

– Пожалуйста, сядьте, мисс Люси!

– Нет. Мне так удобно. И вы не должны больше называть меня мисс Люси. Я объясню. Но сначала – вы.

– Хорошо… – в его глазах была скорбь, но лицо приняло обычное, спокойное выражение. – Грустная и простая история. Видите ли, у нас был неравный брак, и моя бедная жена расплатилась за него сполна. Я был молодым солдатом и должен был отслужить двадцать один год. Я, в основном, служил за границей, а моя жена оставалась одна. Когда мы поженились против воли ее родителей, те от нее отказались. У нас был один ребенок, Николас, и за первые десять лет его жизни мы с ним виделись всего три раза, – он поморщился. – А потом он не желал видеть меня даже в тех редких случаях, когда я приезжал в отпуск. Его мать тоже не хотела меня видеть.

Марш, казалось, был очень далеко.

– Моя жена ожесточилась. Это понятно. Она снимала квартиру в бедном районе в Лондоне – самое большее, что позволяло мое солдатское жалованье. Ей еще приходилось работать белошвейкой, чтобы сводить концы с концами. Но мальчика она хорошо воспитала, занималась с ним, пока он был маленьким, учила его вести себя, как джентльмен. Это ее заслуга. Он получил стипендию и поступил в хорошую школу. Я спросила:

– Он учился вместе с Робертом Фолконом и Эдмундом, да?

Озадаченный, Марш устало посмотрел на меня.

– Откуда вы знаете, мисс Люси?

– Люси. Пожалуйста, просто Люси. Эдмунд мне сказал. Они с Ником дружили в школе. А Эдмунд знает о вас? О том, что вы отец Ника?

– Нет, нет! – он быстро покачал головой. – Никто не знает. Когда я уволился из армии десять лет назад и стал работать здесь, у мистера Грешема, я с изумлением обнаружил, что молодой хозяин, мистер Эдмунд, учился в Белвуде вместе с Ником, – он грустно улыбнулся. – Моя жена Клара не хотела меня знать, но я отправлял ей все до последнего пенни, ведь нужно было покупать одежду и книги для Ника. Бедняжка! Она работала день и ночь, чтобы обеспечить Нику учебу и рано слегла в могилу. Я всегда себя винил… глупо жениться на девушке не своего круга.