Превратности судьбы - Брент Мэйдлин - Страница 56

Роберт стоял, подавшись вперед, подбоченившись, пламя свечи отражалось в его горящих сапфировым цветом глазах. Еще немного, и он прыгнет на врага.

Безуспешно пытаясь казаться спокойной, я сказала:

– Я буду готова через несколько минут, мистер Сэбин.

Небрежно смахнув рукавом невидимую пылинку со шляпы, он ответил:

– Советую называть меня Ником.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Как во сне, я сложила в чемодан свои вещи и надела выходное пальто и шляпу. Миссис Фолкон помогала мне, ее глаза были мокрыми от слез. Пока мы с ней собирались, я очень путано рассказывала ей о той странной ночи в Ченгфу, когда я вышла замуж за Ника Сэбина.

– С тех пор, как я здесь, я пыталась рассказать вам, – жалко закончила я, – я ненавижу тайны, но все так сложно. Я не знала, что мне делать. Я как раз собиралась рассказать все Роберту, когда он… пришел.

Она ни о чем меня не спрашивала, а просто крепко обняла и сказала:

– Роберт всегда говорил, что Ник Сэбин – злой человек. Я не знаю… о нем трудно судить. Я молюсь, чтобы с тобой было все в порядке, Люси.

Через несколько минут мой муж помогал мне сесть в коляску. Я не смогла попрощаться с Робертом, потому что тот исчез. Мистер и миссис Фолкон поцеловали меня и сказали, натянуто улыбаясь, что надеются, что мы скоро приедем к ним в гости. Когда Ник Сэбин уже собирался сесть рядом со мной, миссис Фолкон положила руку ему на плечо.

– Умоляю, будьте добры к ней, мистер Сэбин, – тихо сказала она.

На мгновение что-то похожее на прежнюю улыбку промелькнуло в его глазах, и он изумленно посмотрел на нее.

– Теперь мы квиты, мэм. Я вел себя оскорбительно по отношению к вам, и вы отплатили мне тем же.

– В таком случае, прошу меня простить. Если я вас обидела, то только потому, что беспокоюсь за Люси. Скажите… почему вы нас так ненавидите, мистер Сэбин?

Его брови поднялись.

– Ненавижу вас, мэм? Я едва вас знаю, а то, что вижу, меня восхищает. Я просто приехал забрать свою жену, и все. А теперь позвольте пожелать вам всего доброго.

Он поклонился и сел в экипаж. Кучер щелкнул языком, и мы поехали. Когда мы доехали до поворота, я оглянулась и увидела, что мистер и миссис Фолкон машут мне на прощание. Я помахала им в ответ, и через секунду они исчезли из виду, мы выехали на дорогу.

Мой муж откинулся назад, лицо бесстрастное. Он молчал, и, после того как мы проехали примерно полмили, я решилась заговорить:

– Мистер Сэбин, вы…

– Советую перейти на «ты», – перебил он, рассеянно глядя на дорогу. – Так принято между мужем и женой.

– Прошу прощения. Ник… ты сердишься на меня? Он серьезно посмотрел на меня.

– Почему я должен сердиться?

– Я не знаю, но вы… ты не хочешь со мной разговаривать, и я подумала… ах, я ничего не понимаю. Пожалуйста, постарайтесь меня понять. Все это время я думала, что вы умерли, и для меня было настоящим потрясением увидеть, как вы вошли в комнату. Но я так рада, мистер… Ник, – я тронула его за рукав. – Как здорово, что ты жив!

– Даже несмотря на то, что я увез тебя из «Луноловов»?

Я смотрела на него, не понимая.

– Да, конечно. Мне очень нравятся Фолконы, но то, что ты жив, гораздо важнее. – Я положила руку себе на лоб, в голове стучало. – Все еще не могу поверить, что вам удалось бежать. Как… ты это сделал… Ник?

– Твой доктор Ленгдон помог, – спокойно сказал он. – Рано утром, проводив тебя, он пришел ко мне в тюрьму и спросил, хочу ли я рискнуть и, возможно, умереть от его руки или согласен принять верную смерть от солдат мандарина.

– Я… я не понимаю.

– Я тоже не понял сначала. Есть такой наркотик, его получают из опиума. Приняв большую дозу, человек впадает в бессознательное состояние, очень похожее на смерть. Иногда даже врач не может отличить. Часто действительно можно умереть. Все, что может сделать врач, это ждать. Если через двое суток человек не придет в себя, значит… Мне стало холодно.

– И ты согласился?

– С радостью. В худшем случае, такая смерть гораздо приятнее, черт побери, чем та, которую приготовил для меня Хуан Кунг, – он по-волчьи улыбнулся. Я увидела в его глазах знакомый смех, и мне стало немного легче. – Я добавил к спектаклю кое-что от себя, – продолжал он, – доктор Ленгдон оставил мне наркотик и ушел. Через полчаса он вернулся. Когда они с надзирателем пришли, то увидели меня на полу. Мой ремень был разодран пополам. Один конец обмотан вокруг шеи, оставляя на ней большую кровоточащую ссадину, для большего правдоподобия. Другой кусок свисал с крюка для лампы. Все так, как будто я повесился, а ремень под тяжестью моего тела оборвался. Я соорудил все это и принял наркотик.

У меня потекли слезы.

– Ах, Ник… ведь это – чудо!

– Не надо, Люси! – резко сказал он. – Не надо!

– Просто я очень рада. Я не хотела плакать.

– Ради бога! – хрипло сказал он и отвернулся. Я не понимала, почему он снова сердится, но быстро вытерла слезы и сказала: – Извини. Пожалуйста, продолжай.

– Ну что ж… наш план сработал, – снова заговорил он бесцветным голосом. – Когда мандарину сообщили, что я повесился, он приказал высечь надзирателя и послал своих врачей убедиться, что я действительно мертв. Они подтвердили. Доктор Ленгдон попросил разрешения забрать тело и похоронить на английском кладбище. За это ему пришлось дать взятку в двадцать соверенов, так что хорошо, что ты оставила ему мой свадебный подарок. Не знаю, как ему удалось организовать все остальное, но гроб с камнями был в тот же день захоронен, и старый Тэттерсолл прочитал поминальную молитву. Трудно, наверное, найти священника, который бы за сутки обвенчал и похоронил одного и того же человека.

– Он не знал?

– Нет, он бы мог случайно проговориться. Я лежал в беспамятстве в бывшем курятнике на задах дома доктора Ленгдона. И стал приходить в себя не через сорок восемь часов, а гораздо позже. Доктор Ленгдон сказал, что он уже потерял всякую надежду, когда я начал подавать признаки жизни.

Я растерянно сказала:

– Но он водил меня на могилу, и я положила цветы. Почему он мне ничего не рассказал?

– Я его попросил. Мне еще предстояло оттуда выбраться и не попасться. А после такой убийственной дозы я смог стоять только через месяц, не то что ходить. Если бы меня поймали, доктор Ленгдон, да и любой, про которого бы предположили, что он участвовал в заговоре, лишился бы головы, – он криво улыбнулся, как на мастерском портрете, сделанном Робертом Фолконом на стене миссии. – Я спас тебе руку и не хотел рисковать твоей головой.

Коляска остановилась. Мы приехали на станцию. Он помог мне сойти, и извозчик отнес мой чемодан на платформу. Ник снова помрачнел, и я не решалась заговорить, пока мы не оказались одни в купе первого класса и пока поезд не отошел от станции. Мы ехали в Лондон.

– Можно спросить, Ник?

Он пристально посмотрел на меня.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я не знаю. Мне показалось, что ты занят своими мыслями, и если я мешаю…

– Ты не мешаешь. Спрашивай, если хочешь.

Я все больше терялась. Его слова не вязались с его поведением, и я не понимала, что все это значит. Я вдруг забыла, что хотела сказать, потом вспомнила. Очень важный вопрос.

– Когда ты вернулся в Англию?

Он отвернулся к окну, сощурившись, и мне показалось, что он лихорадочно ищет ответ. Наконец, он сказал:

– Неделю назад. Я прятался в Ченгфу, чтобы набраться сил, мне понадобилось почти три месяца. Я прошел пешком почти весь путь до Тяньцзиня в одежде китайского крестьянина, ночуя в открытом поле. У Хуанг Кунга длинные руки, я не мог рисковать жизнью доктора Ленгдона, да и своей тоже.

Я знала, что это ложь. Он приехал давно, и уже был в Англии пятого ноября.

– Ты написал мне то письмо, в котором просил не ходить к своему поверенному, сразу перед тем, как принял наркотик?

Он кивнул.

– Я думал, что если выберусь, то буду дома до того момента, когда ты отправишься в фирму и заявишь, что ты моя вдова. Но я не рассчитывал, что так долго проболею. Я был вчера у Эдмунда Грешема в конторе, между прочим, – он снова улыбнулся. – Он был более чем удивлен. По правде говоря, он, кажется, считает неразумным с моей стороны оказаться живым после того, что он уже затратил немало усилий в связи с моей смертью, – приподняв бровь, сказал он. – Это, оказывается, изумруды. Так Эдмунд сказал. И это вся помощь, которую ты смогла оказать старине Грешему?