Амальгама власти, или Откровения анти-Мессинга - Веста Арина - Страница 29

Он сбросил все, что на нем было, и, повторяя все движения Кунака, по медвежьи прошелся по избе, исполняя танец медведя, медвежий кобяк. Подражая Кунаку, он осторожно возлег на девушку и силой прекратил ее конвульсии. Он переливал потоки своей силы в обмякшее тело: уста в уста, сердце в сердце, душа в душу. В этой первобытной природной пляске перемешались их пот и дыхание, ее черная и его белая гривы. Белый конь и черная кобылица уносились вдвоем в мокрые от росы луга Сварги, в райские поймы Божьей реки.

Он все еще удерживал ее раскинутые руки в своих ладонях, когда она очнулась и приоткрыла мутные от недавнего жара глаза. Плавающий взгляд остановился на Акиме.

– Мола… Мола, – прошептали спекшиеся губы.

– Что? Повтори! Что «мола»? – не понял Аким, точно в эту минуту она просила помолиться о ней.

– Пить, – выдохнула девушка.

Он губами набрал воды из ведра и перелил в ее раскрытые губы. Он передавал ей свою силу и спокойствие. Смертельно усталый, он прилег рядом с нею, не решаясь обнять. За окнами избушки разливался рассвет, а они все так же лежали рядом, словно два бойца, уставшие от смертельной схватки.

Сон и явь мешались в причудливой игре. Он проходил вместе с нею тысячи жизней, от звериного рыка в темной пещере, на подстилке из сочных трав, до первобытного костра, куда он привел ее за руку, как свою первую добычу, и там впервые увидел ее тонкую улыбку победительницы. Он помнил свой воинский шатер с алым стягом на золотом копье. В том сне она была хазарской принцессой с кинжалом чести на серебряном пояске. Он помнил и свой варварский драккар, полный шелка, жемчуга, мехов и вина, но самой драгоценной добычей была она, византийская монахиня, ушедшая от него в синие волны Хвалынского моря. Он настигал и вновь терял ее, не успевая почуять дрожь ее плоти, выпить райский вкус ее губ и упасть в адскую бездну ненавидящей любви. Сны его бежали дальше в незнаемое будущее, где, меняя наряды и облики, они всегда оставались тем, что они есть: неразлучными влюбленными врагами!

Он засыпал и вновь просыпался, чувствуя щекой ее жаркое, запаленное дыхание. Внезапный скрип двери вспугнул его сны и привел в настоящую панику. Аким вскочил, лихорадочно выискивая сорванную одежду. Солнце садилось, в избе было по-вечернему сумрачно.

– Здравствуй, Ворон, так и знал, что ты тут!

В дверях стоял Велигор, верховода общины «Коловрат». Его квадратные плечи с наброшенной поверх обычной одежды волчьей шкурой едва вмещались в узкий проем двери.

Трудно поверить в добродушие человека, носящего на плечах оскаленную волчью пасть, а за поясом нож с усиками и кровостоком, но под грозной маской скрывалась нежная душа, а под волчьей шкурой – диплом историка и два курса аспирантуры.

Позади Акима в горячем беспамятстве заметалась девушка, он торопливо закутал ее одеялом, но Велигор успел разглядеть ее беззащитную наготу.

– Не помешал? – с нехорошей усмешкой осведомился он.

Аким угрожающе молчал, зверь, затаившийся внутри него, расценил появление Велигора как нападение и показал незваному гостю клыки.

– Ты что, свихнулся, с дуба рухнул, с копыт упал?! – вдруг заорал Велигор. – Ты хоть понимаешь, кого притащил сюда? Чеченку, террористку!

Он бросил в Акима измятое, где-то сорванное объявление. На листке маячил портрет из цирковой афиши, и буквы были какие-то недобрые, похожие на рачьи клешни.

Аким машинально поднял и развернул листок.

«Аким Иванович Воронов, 1985 года рождения. Разыскивается Ленинским ОВД за убийство двух граждан Чеченской Республики…»

– А вот это уже полный ездец! – Велигор раскрыл газету: на развороте кривился газетный заголовок «Артист-экстремист!». – «…В столице орудуют язычники-экстремисты… – издевательски ухмыляясь, читал Велигор. – Этой зимой на арене столичного цирка демонстрировался националистический номер „На капище“, при полном попустительстве Комитета по культуре и правоохранительных органов… Итог неутешителен: вчера ночью в Москве членом одной из языческих общин взорвана церковь Николы Чудотворца… На совести „гастролера“ Воронова убийство граждан Чеченской Республики на Котляковском кладбище… Во время обыска в квартире подозреваемого найдены взрывчатые вещества…» Короче, «цирк уехал – клоуны остались»! Ты что, хочешь, чтобы мы все запалились? – уже во всю глотку заорал он на Акима. – Мы и так живем вне закона, как итальянская мафия, только хуже! Ты что, цирк взрывать собрался, образина?

– У меня было немного пироксилина в гранулах и пара «бенгалов» для пиротехники, вот и весь экстремизм! – понурив голову, объяснил Воронов. – Я не хотел никого подставлять! Откуда ментам известно про «Коловрат»? Мы же их на радения не приглашали…

– А ты не догадываешься? В нашей самой демократической стране на каждого из нас есть полное досье… Утешает, что не только на нас, но и на попов, на мулл… и на ксендзов тоже… На раввинов – не уверен. Я дал нашим команду расходиться по лесам, кто как может! Однако надо что-то делать! – Велигор упер руки в бока и уставился на чеченку: – Полагаю, это и есть та самая гражданка Чеченской Республики с оформленной регистрацией, которую ты взял в заложницы, а может, в наложницы? Шучу… – Велигор уже усмехался в свои неподражаемые висячие усы. – Ладно, все же мы с тобою кровью братались. Как старший брат, даю тебе два часа, девчонку одень и вывези на трассу, а после я звоню ментам, пусть подбирают.

– Она останется здесь, – твердо сказал Аким, – и если ты ее тронешь, я за себя не отвечаю.

Это прорвавшееся рычание внезапно рассмешило Велигора.

– Ты точно с ума спрыгнул… Но я тебя лечить не нанимался. Делай что хочешь. Только отсюда убирайтесь к чертовой бабушке или к ее дедушке – бен Ладену! Не ровен час ментозавры нагрянут, у них на террористов нюх прорезался.

На кровати вздрогнула и застонала девушка. Аким бросился к ней и взял за руку. Она все еще была горячей, точно ее достали из раскаленной печи. Силясь сделать вдох, она выгнулась и захрипела, но воздух не шел.

– Помоги, Велигор, она умирает!

– Умирает? Спроси – может, ее без косяка ломает, может, ей дозяк нужен? Ну ты и влип, Ромео…

Велигор бегло осмотрел ее запястья и раскрыл темное увядшее веко:

– Нет, это не наркота, это хуже…

– Что?! Говори! Что с ней?

– Не думал, что у тебя это так серьезно, – пробормотал Велигор. – Ладно, помогу тебе, то есть вам…

В общине у Велигора было еще одно прозвище, известное далеко не всем, – Чернокнижник, он видел человека насквозь и занимался весьма рискованными практиками. Рассказывали о тамбовском колдуне, подарившем ему кирпич от своей печи и навью костку. Немногие из взыскующих запретных знаний их все же получают, заплатив посмертным покоем души и прижизненным одиночеством. Велигор был одним из них. Как бы то ни было, он оставался добрым колдуном, он не шарился по ночным кладбищам, не резал пестрых куриц и не прибегал к черным потворам или некромантии.

Велигор зажмурился и с минуту смотрел на девушку сквозь прищуренные веки.

– Цепь, вижу цепь у нее на шее, – быстро и тихо сказал он. – Ее душат… Она умрет…

– Сделай же что-нибудь, Велигор! Ты же можешь! – в отчаянии взмолился Аким.

Велигор окинул взглядом избушку и решительно снял со стены старый шаманский бубен. В него стучали во время обрядов, насквозь прозванивая лесную тишину и созывая духов к общему костру. Бубен все еще был сырой от недавней оттепели. Велигор несколько раз провел ободом бубна мимо открытой дверцы печурки, чтобы туже натянулась отсыревшая кожа.

– Стучи, да погромче, – приказал он Акиму, – а я распалю огонь в кузне.

Аким ударил раз и другой, пробуя голос бубна, и бубен заговорил на языке певучем и мерном. Он всегда прозревал этот ритм внутри себя, ловил в минуты вдохновения и восторга, но не знал, что может и сам говорить под воркование бубна, без усилий находя нужные слова.

Грозным стуком он отбивал атаки кромешников, прилетевших из черной дыры мироздания, чтобы забрать ее душу. Он изгонял духов распри и вражды, он лишал силы черное заклятие, тяготеющее над девушкой.