Амальгама власти, или Откровения анти-Мессинга - Веста Арина - Страница 48

От неожиданности чужак выронил шар, он покатился к моим ногам, я его подхватила и прижала к себе.

«Беги позови Марея!» – шепнул мне отец Николай. Я хотела убежать, но человек подхватил саблю, шагнул к Дию и приставил лезвие к его шее. До сих пор я помню его голос:

«Отдай шар, или я убью старика!»

Я готова была выполнить все, что он скажет, лишь бы он отпустил отца Николая.

«Беги, дочка!» – заклинал отец Николай.

Я бросилась к ним, чтобы отдать шар, но споткнулась, и когда снова встала на ноги, было поздно… Отец Николай сам снял свою голову и положил ее на престол. Его лицо светилось, как солнце, и крови не было вовсе, только капли густой темной смолы. Чужак сам выронил саблю и встал на колени перед престолом. Он смотрел в лицо отца Николая как безумный и все повторял: «Дыл, дыл… Он сам снял свое солнце…»

Отец Николай научил меня приемам сабельного боя, я подхватила саблю, но поняла, что теряю сознание. Сжимая в руке шар и волоча саблю, я побрела на кардон, к тете Ульяне и Марею, но добралась только до избушки Ибрагимова. Очнулась уже в самолете. Ибрагимов сумел сделать мне документы на имя и фамилию своей дочери, и мы уехали из России.

Этой весной мы вернулись, и я узнала убийцу отца Николая в цирковом электрике Померанцеве. Он знал, куда я исчезла, и много лет караулил Ингибарова, пока не дождался его возвращения из-за границы, и сразу продолжил охоту за шаром.

– Но откуда он узнал о шаре, может быть, действовал вслепую?

– Я тоже думала об этом – и нашла только одни ответ. Еще десять лет назад отец Николай переписывался с Анатолием Померанцевым, они вместе работали над каким-то важным экспериментом.

– Его сын занимался темой прорыва во Времени, – добавил Барнаулов.

– Тогда все совпадает, – согласилась Илга. – Кое-что он мог узнать от отца, а после его смерти прицельно поехал на Тунгуску и нашел шар у отца Николая.

– Звягницев… Николай Звягницев, – прошептал Барнаулов. – Как бы я хотел узнать твою тайну, Дий!

– Возьми в ладони шар, назови его имя, и он расскажет тебе все, что запомнило Время Земли, – сказала Илга и в чаше сомкнутых ладоней подала Барнаулову стальное ядро.

Книга третья

Тайна крови

Царь-бомба

Железо устало, камень устал, человек не устал…

30 июля 1948 года.

Секретный полигон «Б» под Владимиром

Алый бархат вечернего солнца и громкий треск кузнечиков в высокой траве напомнили Николаю Звягинцеву детство в родовом имении на Воробьевых горах.

За пойменным лугом синела неглубокая, быстрая Клязьма и светился граненый сосуд храма Покрова-на-Нерли, до краев налитый таинственной непорочной белизной. Его хранили причудливые языческие грифоны с распластанными крыльями и волшебные звери с мудрыми человечьими ликами. Чуть левее белела величавая твердыня Боголюбского монастыря и тонули в жарком мареве деревянные окраины Владимира.

По вечерам он любил подниматься сюда, на невысокий древний холм, остаток крепостного вала, чтобы посмотреть на ясный летний закат, еще один в его странной жизни, в которой как будто совсем не было молодости, точно он родился уже с седыми висками и сердцем, покрытым сабельными шрамами.

Здесь он забывал о колючей запретке и о вооруженных стрелках, сидящих на дощатых башнях по всему периметру сверхсекретного объекта.

Мрачный сумрак окутывал начало этого строительства. Еще шли бои за Берлин, когда квадрат владимирских лесов четыре на четыре километра оградили высоким забором со спиралью запретки и выставили второй рубеж охраны.

Строили базу зэка – заключенные каналоармейцы, привезенные сюда с северных строек. За одно лето вблизи старого монастыря выросли бараки для персонала, службы и бани, были заложены склады, базы и подземные полигоны. Зэков, построивших первую очередь объекта 00300 после быстро списали со счетов, а в Сунгирском овраге за Боголюбовым осталась на земле россыпь стреляных гильз. Государственная тайна стоила пролитой крови.

Вторая очередь была запущена в конце 1946 года. Страна медленно залечивала военные раны, лежали в руинах Минск и Новгород, но для строительства полигона «Б» не жалели никаких средств. Проект находился под патронатом МГБ, и курировал его лично Лаврентий Берия. Он собственноручно подписывал пропуска всему персоналу, от завлаба до разнорабочего. По его заказу изготовили и доставили уникальное оборудование, сверхмощные электрокабели, приборы, зеркала, ультразвуковые излучатели, хрустальные призмы, разрядники, радиаторы, воронки-уловители, гигантские громоотводы и графитовую трубу.

Поговаривали, что чертежи для этого фантастического проекта прибыли в СССР из Нижней Силезии, где советские войска захватили несколько пломбированных вагонов с секретным архивом «Аненербе».

Зимой 1945 года из всех бериевских «питомников» понагнали научного люду: астрономов, баллистиков, физиков Солнца, военных инженеров – и поселили в братском корпусе закрытого монастыря и устроили вполне по-монашески.

Монастырская твердыня подарила Звягинцеву привычку к крутому черному чаю, по пачке на стакан, и братское чувство общей судьбы, общего служения. Должно быть, эта смесь монастыря и тюрьмы и была задумана устроителями эксперимента для непременного успеха дела. Вынужденное воздержание от плотских утех, полная изоляция от внешнего мира и тяжелый упорный труд души, ума и тела были сродни схимнической молитве.

Со стороны это была самая обыкновенная научная шарага, вроде курчатовской или козыревской: приют сумасшедших гениев, где, не отвлекаясь на соблазны и посторонние мысли, ученые аскеты творили науку будущего, спорили до хрипоты в курилке, рассуждали о природе полярных сияний, о токах неизвестной частоты, о свойствах сверхпроводников и о лучах в 100 миллионов раз тоньше человеческого волоса. Цель загадочных и часто бессмысленных экспериментов терялась в лихорадке исследований и в битве теорий.

В 1945 году к персоналу, обслуживающему эксперимент, присоединился полусумасшедший старик звездочет из тифлисской обсерватории, а в начале 1948 года в зоне появился самый настоящий шаман с оленем и чумом, привезенный сюда прямиком из енисейской тайги. Служителя культа вместе с его оленем поселили на окраине березовой рощи, которую медленно, но верно вырубали на дрова.

С высокого холма было видно, как сквозь раскрытые ворота базы медленно проплыл правительственный ЗИС с тонированными стеклами. Из дверей вышел сутулый старик в белом кителе, на узких, покатых плечах блестели погоны генералиссимуса. Минутой позже заехали еще две машины.

Сирена боевой воздушной тревоги позвала Звягинцева на рабочее место.

В последний раз вдохнув сладкий вечерний возду х, он поспешил в подвальную лабораторию. Странное дело: всю техническую обслугу и участников эксперимента за несколько минут до начала удалили из зала, – и Звягинцев догадался, что вороненый ЗИС, с важностью мастодонта проползший в ворота, и бледная от напряжения охрана таинственным образом связаны с этим условием.

На крыльце нервно курил Анатолий Померанцев. Этот странный, неуклюжий человек в безразмерном свитере держал в своих руках все нити эксперимента и был настоящим мозгом проекта. Больше двух лет Звягинцев и Померанцев были соседями по нарам в лагере особого назначения, здесь, под Владимиром, они опять оказались соседями. Долгими зимними вечерами в их келье собиралось что-то вроде симпозиума, сюда перемещалось могучее поле научного интеллекта.

Для конспирации радиоточку включали на максимальную громкость, к тому же заядлые курильщики по очереди дежурили в коридоре, и Звягинцев невольно припомнил вчерашнюю тайную вечерю перед очередным этапом эксперимента.

«На просторах родины чудесной, закаляясь в битве и в труде, мы сложили радостную песню о великом Друге и Вожде…» – пели звонкие ангельские голоса в рупоре динамика.

– Мы все еще стоим на четвереньках, хотя когда-то умели летать, – с верхнего яруса нар вещал Померанцев, – но потихоньку мы вспоминаем, что магия в прошлые века была такой же наукой, как физика или химия… Завтра мы отправим в будущее маленький шарик с именем Вождя народов. В дальнейшем предполагается повторить эксперимент с более крупными предметами: с орденом Славы или с бронзовой статуей Сталина.