Объяснение в ненависти - Владимирский Петр - Страница 51

Прудников неопределенно пожал плечами. Пусть сама выкручивается.

— И для упрощения нашей с вами задачи, — продолжила его собеседница, — я попросила вас принести фотокарточки. Вы уже наверняка догадались: дескать, докторша неспроста велела захватить их. Небось, будет демонстрировать свои фокусы. Так вот пусть ее задачка будет посложнее, решили вы… Доставайте. Я сейчас вам кое-что покажу, и вам станет намного проще со мной.

Он действительно так и думал, слово в слово. Начинаются фокусы? Кровь прилила к щекам Прудникова, он покашлял и достал семь приготовленных фотографий, разложил их перед психотерапевтом. Из этих семи две он взял в отделе кадров.

— Эти двое — ваши коллеги по работе, — произнесла Вера, сразу отложив фотографии сотрудников милиции. Глядя на окаменевшее лицо Прудникова, она улыбнулась уголками рта. На ее щеках появились симпатичные ямочки. — А остальные… — Вера задержала взгляд на каждом снимке не дольше пяти секунд. — Вот и вот — убийцы. Этот и тот — воры. А этого уже нет на свете, он умер. Правильно?

На фото было двое убийц, два вора, и один преступник, убитый при задержании. Прудников уставился на докторшу. В его глазах было удивление ребенка, сидящего в цирке на представлении Кио. Только что в клетку к тигру вошла девушка — и вот она уже спускается из-под купола на арену.

— Как вы это делаете? — Ничего более умного он не смог спросить.

— Дорогой Валентин Викторович!

— Можно просто Валентин.

— В таком случае зовите меня просто Вера. Боюсь, не смогу объяснить, как я это делаю. Почему — тоже не сумею. Ответ вам от меня будет один: чувствую. Лучше всего вам не искать сейчас ответов на такие вопросы. Как, почему, зачем, откуда, разве так бывает? Забудем о детском любопытстве. Гораздо важнее — что с этим делать. И как нам с вами использовать мою интуицию.

— Так это называется интуиция…

— Все-таки обязательно требуется как-то обозначить непонятное!.. Да, интуиция. То есть безотчетная работа подсознания, являющаяся сознанию в виде готового результата. Проще говоря, способность предугадывать события и поступки людей. Ну что, полегчало?

Валентин рассмеялся.

— Ага. Ничего себе интуиция! Да с такой интуицией вам… вы… Вас не приглашали работать в органы?

— А я и так в органах работаю. В очень внутреннем органе. Душа называется. Слыхали о таком?

— Да ладно. Понял, не тупой. Что мы делаем дальше, партайгеноссе?

— Разбираемся с проблемами «Океанимпэкса». Мне с ними одной не справиться, — призналась Вера.

Прудников опасливо покосился на нее и подумал: такая не то что с рыбным холдингом, с кабинетом министров справится. И глазом не моргнет. Он вдруг испугался, не прочла ли она его мысли и на этот раз? Но она пила сок и не смотрела в его сторону. Вдруг она отставила стакан, зажмурилась, потерла виски. Поморщилась.

Мужчина и офицер решил проявить внимание:

— Что, сок невкусный?

— Нет, Валентин. — Она покачала головой и огляделась по сторонам. — Я вот показала вам свои способности. А теперь, боюсь, придется и вам продемонстрировать свои. Мужские.

Прудников, еще не сообразив толком, о чем речь, сразу напрягся. Мент все-таки. На столик всей тяжестью навалился парень — веселый, пьяный, толстый и бородатый. Русая его борода была заплетена в две косички, на концах косичек болтались какие-то металлические цацки.

— А-а-а!!! — заорал он, стуча косичками по столу и обнимая за плечи мужчину и женщину. В размах этих ручищ мог бы поместиться целый бар. — Друзья! Человеки! Я вас люблю!

— И мы тебя, — сказал капитан напряженно, высвобождая плечо.

— Тогда танцуем!!! — еще громче взвыл бородач, пытаясь поднять Веру с места. Прудников его легонько оттолкнул. Толстяк повернулся к нему всем телом, косички в бороде обиженно дрогнули. Но лицо парня выразило явную радость.

— Ты! — обратился он к Прудникову. — Хочешь драться? Давай!

Скандалист развел в стороны руки, как бы предлагая ударить его в грудь. Публика в баре шарахнулась подальше от этих ручищ, но глядела с любопытством. Стало чуть тише, лишь из колонок продолжало доноситься: «Тыц! — тыц! — тыц!»

Валентин состроил скучающую мину. Он уже сориентировался.

— Что за интерес просто молотить по физиономиям! — сказал он, перекрикивая колонки. — К тому же ты вон какой боров! Не-е, так нечестно. Бей, если так уж хочется, но, спорим на пиво, ты меня ни разу не зацепишь. А?

— Давай! — весело рявкнул толстый. — Бью!!!

Он взмахнул кулаком, Валентин легко уклонился. Вокруг загудели. Представление выглядело несерьезным, хотя дородный бородач казался слоном рядом с небольшим крепышом Прудниковым и мог бы его просто раздавить. Точно так же в этой публике стали бы гоготать, если бы один сломал другому руку, челюсть или вообще вырубил. Дело житейское! Загипсовали тебя — и садись снова к стойке, наливайся пивом!

Косички в бороде хлестали своего хозяина по плечам, он уже успел опрокинуть несколько стульев, один столик с посудой, даже зацепил кого-то из зрителей. А Валентин все нырял под могучую руку, отступал от ударов легкими шагами. Затем поднял руки:

— Все! Боевая ничья! С тебя пиво, с меня джин с тоником.

Парень замотал головой, ухмыляясь:

— Никакого тоника! Чистый! — Он обнял Прудникова, сжал его плечи. — А ты ничего, молодец! Давай знакомиться: меня зовут Жаба. Потому что я всех давлю!!!

Он захохотал громогласно, и все вокруг тоже захохотали, зашумели, рассаживаясь на свои места. Только по Вериному лицу скользнула легкая тень. Она вспомнила похожую сценку. Феодосия, пляж. Большой волосатый человек, страшно выпучив глаза, рыкнул и понесся на Андрея, своего армейского друга. Когда они сблизились, Андрей как будто просто шагнул в сторону, но противник покатился по песку. Они с Верой тогда только познакомились и устроили мальчишескую потасовку специально для нее. Мокрый от пота Иван наскакивал на Андрея, тот неуловимыми и точными движениями валил его на землю. Казалось, он играет, зная заранее каждый шаг Ивана и успевая предупредить удар. Это было удивительно: мощный, широкий, мускулистый Иван ничего не мог поделать с поджарым противником, он только рычал и кричал, подбадривая себя, но все было тщетно…

Вера тряхнула головой, отгоняя картинку. Что ж, сама виновата, спровоцировала представление. Вздумалось немного проучить этого недоверчивого милиционера, заставить его попрыгать, показать себя. А то сидел с кислой рожей. И что, доктор, стыдно тебе? Сама не знаешь…

После обязательной мужской выпивки они вышли из бара. Валентин, прощаясь с парнем, то и дело поднимал сжатый кулак. Он уже не чувствовал себя таким пришибленным рядом с этой колдуньей. Мы, мужчины, тоже кое-чего можем! Впрочем, милиционер решил полностью довериться Вере Алексеевне Лученко, странной и сильной женщине. А сильная женщина была серьезна, будто прислушивалась к чему-то внутри себя. Они подошли к припаркованному «опелю» Прудникова, как будто она знала, куда идти. Сели в машину. Помолчали.

— Ну? Что теперь? — спросил он.

— Валентин, — сказала Вера, — нам с вами нужно подъехать в одну семью. Думаю, это поможет распутать все ниточки.

— Что за семья?

— Родственники покойной бухгалтерши Цымбал. Брат и его жена. Понимаете, я так просто не могу к ним прийти. А вы все-таки должностное лицо.

Валентин прищурился лукаво.

— Все вы можете, не прибедняйтесь. Я теперь вам полностью верю.

— Спасибо, конечно. Но дело в том, что эти люди — еще и родители одного мальчика. Он недавно покончил с собой, а до того наблюдался у меня… И родители винят меня…

— Даже так? — удивился капитан. — Надо же, как все запутанно!.. Ну, как скажете. Поехали?

Вера попросила, чтобы они сначала заехали на минуту к ней домой, взять какие-то записи. Прудников вел машину сквозь бесчисленные пробки в центре, терпеливо ожидал у светофоров, слушал рассказ о Евгении Цымбале — глухонемом юноше, хмурил брови: ему тоже не понравились намеки судмедэксперта на возможное убийство. Потом он ждал Лученко у ее дома — правда, совсем недолго, действительно всего минуту. Они отправились по названному Верой адресу. С появлением нежданной помощницы дело «Океанимпэкса» запуталось еще больше, думал капитан, но надеялся, что хоть что-то должно наконец проясниться.