Нити зла - Вудинг Крис - Страница 85

Кайку и Тсата выбрались из рощицы и поползли через заросли высокой травы к воде. Берега Зана были вполне плодородны: растительность здесь не знала недостатка пресной воды и представляла собой вполне сносное укрытие. Кайку и Тсата на четвереньках проползли вверх по реке до длинного искореженного бревна, перекрученного посередине. Они прикатили его сюда прошлой ночью, когда готовились к рейду. Дерево оказалось довольно слабым, они повалили его без труда, накинув на макушку веревку и пригнув к земле. После этого руками ободрали ветки и получили отличный «плот», на котором собирались переплыть реку.

Некоторое время они наблюдали за поймой. В темноте сновали тени. Их было около сотни на всем пространстве. Кто-то лениво бродил вокруг таинственной громадины, но большинство порченых просто спали. Патрули, которых теперь стало гораздо меньше, сосредоточились на восточном берегу реки, и Кайку и Тсата не особенно боялись случайной встречи с дозором на западном берегу. За равниной мрачной черной стеной поднимались скалы, Кайку вспомнила, как они впервые лежали там, на краю, и со страхом смотрели на огромную армию искаженных, которую ткущие сумели собрать здесь. Теперь опустевшая долина казалась едва ли не призрачной.

Удостоверившись, что никто не обращает на реку внимания, они дожидались, пока лик Иридимы скроется за облаками. Кайку радовалась, что не пришлось откладывать вылазку до лучших времен: бездействие и страх за друзей изрядно поистрепали ей нервы. Но погода благоволила. Времена года в Сарамире не очень отличались по температуре из-за близости к экватору, но осень и весна более дождливы и облачны, чем лето и зима. Привычку выделять времена года сарамирцы унаследовали от Кураала с его умеренным климатом и так от нее и не избавились.

Перистые облака скрыли от глаз луну. Кайку и Тсата переглянулись, потихоньку подкатили бревно к воде и сами вошли следом. Вода оказалась удивительно теплой: она вышла из ледяных глубин Чамильских гор, но на протяжении многих сотен миль ее согревало солнце. Река приняла Кайку в свои влажные объятия, и ласка эта проникала сквозь одежду и касалась кожи. Она прикинула силу течения. Река здесь текла лениво, будто собираясь с силами перед водопадом. Кайку обняла бревно рукой, Тсата сделал то же самое, и они оттолкнулись от берега.

Переплывали реку в темноте, молча. В тишине слышался только плеск воды о бревно. Они мерно скользили к восточному берегу. Отошли от берега под углом, принимая в расчет течение, которое снесет их до нужного уровня — прямо к зловещему панцирю шахты. Расчет оказался верным, и удача им сопутствовала — Иридима не вышла из-за облаков, и тьма осталась непроглядной. Они причалили к восточному берегу в нескольких десятках футов от жерл. Бревно пришлось отпустить по течению. Оставлять его здесь было опасно: при свете солнца «плот» могли заметить.

Долгие недели наблюдения за поймой в конце концов принесли плоды. Хотя Кайку переживала, что им не удастся подобраться к Связникам или загадочному строению ткачей, они все же многое узнали о работе жуткой громадины и составили много планов. Кайку особенно заботило, с какой частотой трубы извергают грязную воду. Они не располагали приборами, которые помогли бы им вычислить точные промежутки между извержениями, но соглашались в одном: происходит это достаточно регулярно, раз в несколько часов. Вода откуда-то поступает, рассуждала Кайку. Если правильно рассчитать время и пробраться в трубы, можно все выяснить. Решетки на трубах, скорее всего, служат препятствием для животных, а следовательно, защищают что-то.

Только сейчас ей удалось заглянуть в одну из труб, обычно скрытую от глаз линией берега. И от реальности собственного плана у Кайку закружилась голова. Попав туда, она окажется запертой в ржавых металлических стенах и сможет двигаться либо вперед, либо назад, третьего не дано. В животе похолодело.

Тсата положил руку ей на плечо и тихонько стиснул, уловив ее колебания. Она оглянулась на него. Татуированное лицо в темноте было почти невидимым, но Кайку почувствовала решимость в его взгляде и как будто позаимствовала оттуда немного.

Вдвоем они отогнули нижнюю створку решетки. Особый пружинный механизм удерживал ее закрытой, но он износился и заржавел. Кайку первой поднырнула под верхнюю решетку и оказалась на другой стороне. В трубе она могла стоять чуть-чуть согнувшись. Речная вода доходила до пояса. Тсата последовал за ней, предварительно убедившись, что на решетке нет видимого запирающего механизма.

— Если до этого дойдет, — Кайку будто прочитала его мысли, — я ее взорву.

Тсата знал, что она имеет в виду. Она сильно рисковала, когда связывалась с Кайлин, и, хотя ткачи ее не «услышали», в следующий раз они могли быть гораздо внимательнее. Использовать здесь кану — значит вынести себе смертельный приговор. Но, несмотря на это, если понадобится, Кайку поступит так. Она просто заявила об этом ему — и себе. Что бы там ни говорила Кайлин, а эта сила — ее, и она может распоряжаться ею, как посчитает нужным.

Тсата улыбнулся. Если эта особа когда-нибудь наденет мантию сестры, Кайлин придется сильно попотеть, чтобы удержать ее в узде.

Они продвигались по трубе. Вода тихо плескалась. До них долетали и другие звуки: отдаленный скрежет, отрывистое лязганье и скрип. Отражаясь от металлических круглых стен, они усиливались. Вокруг смыкалась тьма, абсолютная чернота, разбавленная только бледным круглым пятном — позади, там, где остался вход в трубу, единственный ориентир во мгле.

Они прошли немного и остановились. Тсата принялся распаковыватъ свечу, которую в непромокаемом мешочке нес на поясе.

— Подожди, — прошептала Кайку.

— Тебе нужен свет, — пояснил он. Ему не нужно было уточнять, что сам он в освещении не нуждается. У него было зрение совы, — черта, присущая всем обитателям Охамбы. Много-много лет назад их кровь смешалась с кураальской, и появились ткиурати.

— Подожди, мне нужно время, — повторила она.

Ее глаза довольно быстро привыкли к темноте, и она уже различала очертания: стены трубы, покрытую рябью поверхность воды.

— Я вижу.

— Ты уверена? — удивленно спросил Тсата.

— Разумеется, уверена. Убери свечу.

Охотник так и сделал, и они продолжили путь, зная, что он не будет долгим: сооружения, из которых в трубу поступала вода, стояли не очень далеко от берега. Пока все складывалось не так уж и плохо: она, вопреки ожиданиям, не мучилась клаустрофобией и не задумывалась о том, что будет, если на них обрушатся тонны зловонной жидкости. Кайку твердо верила в цикличность выбросов и в свои силы, и это спасало от обычных сомнений и страхов.

Она сама удивилась тому, насколько повзрослела после Эстивальной недели, предательства Азары, победы над демонами; после того, как, ведомая одним чутьем, спасла умирающего друга; после того, как неделями жила, убивая порченых, полагаясь лишь на себя и на чужеземца с загадочной логикой. Она была такой же, как и раньше, но в то же время другой — более зрелой. Изменилось ее отношение к жизни, и эти перемены подарили ей уверенность в своих силах, которой у нее никогда не было.

Она нравилась себе такой.

Теперь лязг и стоны стали громче, и в трубе появились отблески огня — мгновенные вспышки только намекали на то, что ждет впереди. Кайку и Тсата преодолели почти незаметный изгиб и подошли к краю.

Кайку зажмурилась от света. Труба расширялась к началу и соединялась со второй. Вместе они образовывали длинный коридор. Он поднимался вверх, над уровнем реки. Впереди Кайку видела стену из тусклого, отливающего бронзой металла.

Она взглянула на Тсату. Он пробормотал что-то на охамбском.

— Что это значит? — шепотом спросила Кайку. Вопрос, казалось, застал его врасплох.

— Ну, это вроде вашей защитной молитвы. — Но в Охамбе не верят в богов. И вы не верите, что предки продолжают жить где-то, кроме вашей памяти.

— Это обращение к пашу.

Кайку впервые видела Тсату смущенным.