Нити зла - Вудинг Крис - Страница 96

Кайлин медленно покачала головой и наклонилась к Люции.

— Я сражаюсь за тебя, дитя. — Она поцеловала Люцию в щеку — нежная ласка, столь противоречащая ее обычной манере поведения. Потом выпрямилась и поднялась по ступенькам наверх.

Короткий разговор — и на лестнице появились Джугай и Заэлис. Они спускались в подвал и замедляли шаг — останки ткущих привели их в ужас.

— Ты опоздал, отец, — холодно проговорила Люция.

Он не ответил, потому что в этот момент раздался заунывный вой вертушек. Во второй раз за день. Набрав воздуху для ответа, Заэлис выдохнул проклятие.

Они пробили стену. Искаженные в Провале.

Глава 33

Каику и Тсата блуждали много часов, пока не наткнулись на ферму червей.

Шахта под пойменной долиной оказалась больше, чем они могли себе представить — лабиринт коридоров и пещер, разбегающихся от центрального ствола. Они сворачивались в петли, разделялись и соединялись совершенно случайным образом. Некоторые части этого лабиринта казались заброшенными, в других будто бы и вовсе никто никогда не жил. Какие-то пещеры и коридоры, наоборот, были завалены запасами пищи и рудничными инструментами — но ничего, что можно было добывать, Кайку и Тсата поблизости не обнаруживали. В этих заброшенных складах они украли взрывчатку: ее здесь хранили неосторожно, сложив в огромные кучи, которые выделяли летучие вещества. Кайку и Тсата предполагали в конце концов обнаружить взрывчатку, даже надеялись на это, потому что они не знали другого способа уничтожить колдовской камень. Но чтобы в таком количестве! Одна искра в этой пещере — и половина шахты рухнет. Кайку старалась не думать об этом, пока они осторожно заворачивали бруски взрывчатки в тряпки и укладывали в мешок Тсаты.

Время от времени они сталкивались с гольнери, но карлики не обращали на них никакого внимания и продолжали заниматься своими делами. Они нашли несколько изуродованных тел коротышек — жертв безумия своих жестоких хозяев. И другие следы присутствия ткачей появлялись по мере того, как Тсата и Кайку спускались все ниже и ниже в стонущую, испускающую клубы пара тьму шахты. Они видели странные фигуры, высеченные в камне, — плоды чьего-то сумасшествия. Стены коридоров испещряли надписи на разных языках, иногда явно вымышленных — тарабарщина, в которой время от времени проскальзывал ужасный смысл, намеки на нечто темное и извращенное. Одна из пещер была увешана трупами — десятки женщин-гольнери покачивались, подвешенные за ноги к сложной системе веревок, воротов и петель. Кровь из перерезанных глоток превратила земляной пол в коричневый чешуйчатый ковер. Кайку подумала, что, наверное, гольнери не только приходилось наблюдать сию сцену каждый раз, когда они проходили через эту пещеру, но, скорее всего, они же и собрали всю эту адскую машину. Кем же раньше были эти карлики и как ткачам удалось поработить их? Где их гордость? Ведь им, похоже, все равно, даже когда ткачи устраивают такие вот зверства.

Вскоре они натолкнулись на ткача.

Кайку почувствовала его присутствие прежде, чем они его увидели. Он ткал Узор, но с таким Кайку еще не сталкивалась. Его сознание напоминало флаг, трепещущий на ветру. Один конец — закреплен, другой — бьется в плетении Узора. Потом они услышали его бормотание и протяжные, резкие вскрики, которые разлетались по коридорам. Они повернули назад, чтобы не встретиться с ним. Кайку видела таких ткачей в лакмарском монастыре. Они потеряли рассудок, маски разрушили их сознание, мысли вечно скользили по течению Узора, и лишь одна жестокая нить связывала сознание с телом.

Кайку казалось, что на поверхности уже наступил день, но они слишком глубоко опустились под землю и не могли знать наверняка. По мере погружения вглубь шахты они находили все больше и больше загадок. В огромных пещерах лязгали и щелкали непонятные дымящие машины. Гигантские черные топки заливали каверны красноватым светом. Туда-сюда сновали, кормя пламя углем, гольнери с перепачканными лицами. Грохот стоял оглушительный — Кайку и Тсата заткнули уши и сбежали. Они проходили мимо массивных норий, уходящих в темноту. Вода выплескивалась из огромных черпаков и падала в пропасть. Газовые факелы зловеще гудели на стенах больших пещер или в железных подставках и изрыгали столбы дымного пламени. Случайно Тсата и Кайку наткнулись на место, где проводились рудничные работы: гольнери стояли на металлических мостках и отбивали породу. Лязгали цепи, визжали вороты — породу отправляли вниз на подъемниках или по скатам. Уголь для топок. Но для чего нужны сами топки?

Кайку удивляло, что такое огромное пространство пустует, но потом она решила, что это не монастырь и не крепость. Ткачей в этой шахте интересовала одна вещь: колдовской камень. А он погребен очень, очень глубоко под землей. Коридорам и пещерам требовалось найти какое-то применение. Ткачам нужно было где-то размещать огромные запасы еды для своей армии, селиться самим, расселять гольнери и Погонщиков, добывать топливо для печей и поддерживать работу всех этих штуковин — но даже для этого им понадобилась лишь малая часть подземелий. А когда войска двинулись на север и на восток, шахта и вовсе опустела.

Но откуда берутся черви-погонщики? Ответ на свой вопрос Кайку нашла на ферме.

Они вошли в пещеру и оказались на металлической галерее, скрытой в тенях, — ржавые мостки, привинченные к стене, чтобы можно было пройти аз одного отверстия в стене в другое, не больше. Широкий потолок низко нависал над ними. Пещеру освещали газовые факелы, между которыми змеились металлические штуки, похожие на веревки. Незваные гости присели на корточки и посмотрели вниз. Линии скул, предплечья и колени свет делал нежно-янтарными.

На дне пещеры, как живой ковер, копошилась черная масса. Тошнотворное зрелище сопровождал постоянный чавкающий звук. Черви-погонщики. Тысячи тысяч. Над склизкой массой возвышались земляные насыпи, расположенные с присущей ткачам хаотичностью. По ним бродили десятки гольнери, которые время от времени разбрасывали какой-то порошок — корм для червей — и обливали их водой. Но по земляным насыпям ходили не только гольнери. По пещере прохаживались Связники, за ними скакали воркуны. Твари нежно ворковали и следовали за своими хозяевами по пятам, как преданные псы.

Факелы отбрасывали на влажные спинки червей отблески — тысячи отраженных полумесяцев мерцали, будто маслянистое море на закате.

— О боги… — выдохнула завороженная Кайку.

Они с Тсатой смотрели и смотрели и вскоре заметили, что на дне пещеры не только черви. Обследовав убитых искаженных, Кайку и Тсата выяснили, что черви почти неотличимы один от другого, их единственные черты — это круглый беззубый рот, обрамленный маленькими бугорками, и выделительное отверстие с другой стороны тела. Эти создания вырабатывали особую кислотную слюну, которая позволяла им проникать под кожу жертв, где они и закреплялись, выпуская из бугорков сотни тончайших усиков. Тсата обнаружил это, когда пытался вынуть одного червя из тела мертвого хозяина и ему это не удалось: плотная сеть тонких нитей накрепко пришила его к искаженному. Непонятно, как это происходило, но результат внедрения оставался очевидным: черви подчиняли себе волю хозяина, которая, в свою очередь, находилась во власти Погонщиков.

Теперь Кайку и Тсата увидели и других существ — несколько узких и плоских тварей с короткими хвостами. В воздухе над каждым вилось облачко тонких волосков. Волоски эти то и дело поглаживали червей, которые теснились вокруг. Черви рядом с ними вели себя, как поросята возле свиноматки: они суетились и отталкивали друг друга, чтобы подобраться поближе.

Был еще третий тип существ — похожие на личинки твари длиной два-три фута, с ядовито-оранжевыми пятнами на блестящей спине. Они напоминали мешки с завязкой-веревкой, только из плоти, — утроба со сфинктером. Некоторые из них были жирными, крупными, тогда как другие казались изможденными и изголодавшимися. Тсата указал на тонких и плоских существ, которые вползали в рот жирным тварям, но не трогали худых. Они забирались прямо внутрь, очень глубоко, а потом существа отрыгивали их вместе с желчью. Кайку заметила другое явление: одна из самых худых «личинок» выплюнула копошащуюся кучу крохотных червей, которые тут же направились на поиски пищи, что рассевали гольнери.