Мальтийская богиня - Гамильтон Лин - Страница 44

— Видела, — ответила я.

— И что в них?

— Ничего. Абсолютно ничего.

— Точно. Ни души, ни сердца.

Его приемная дочь, должно быть, зорко следила за своим отцом, потому что сразу вышла из дома, увидев, как он схватил меня за руку.

— Мой отец докучает вам? — спросила она. Женщина была хрупкого телосложения, но выглядела гораздо старше своих лет.

— Вовсе нет, — ответила я. — Ваш отец рассказывает мне очень интересные подробности об истории Мальты.

Ёжик отвернулся.

— Только без твоих теорий, папа, — запретила она. — Никакого бреда о Джованни Галициа!

Ёжик состроил гримасу ей вслед.

— Они все думают, что я того… ку-ку… — сказал он, покрутив пальцем у виска, как только его дочь скрылась в доме, — но вы ведь уже знаете, что он за человек?

— Да. А что случилось потом?

— Его восхождение стремительно продолжалось. Его семья поддерживала лейбористскую партию, возглавляемую Домом Минтоффом. Галициа собирался вступить в нее, но потом стало ясно, что республиканская партия победит на предстоящих выборах, а кандидатуру единственного человека, у которого был шанс победить на них, сняли. Никто не говорит почему, но поползли слухи. Этот ход конем вам ничего не напоминает? — задал он риторический вопрос.

— А где же был Марк Галеа все это время? — спросила я, желая провести параллель в судьбах двух близких друзей.

— Марк и Джованни были лучшими друзьями в школе, хотя Джованни был на год или два старше Марка. У обоих был фальстарт в ранней юности, и оба были очень амбициозны. На этом их сходство, думаю, и заканчивается. Марк был талантлив, почти гениален и очень обаятелен. Он хорошо сдал вступительные экзамены и получил стипендию честным путем. У меня сложилось о нем хорошее мнение, пока не случилась беда с молоденькой дочерью Кассара.

Я расскажу вам об этом, если желаете, — услужливо предложил Ёжик.

— Вы уже рассказывали прошлый раз, — напомнила я.

— Разве? — изумился старик. — Совсем недавно, а я и не помню, — ухмыльнулся он. — Они отличались друг от друга, думаю, тем, что Марк был больше нацелен на творческий успех, и его честолюбие распространялось только на ту сферу человеческих знаний, в которой он хотел быть и царем и богом. Джованни не мог этим насытиться, потому что ему всегда и всего было мало. Может быть, разница и небольшая, но весьма существенная.

— Прошлой ночью я побывала на званом вечере в доме Галициа, — призналась я. — На самом-то деле я фактически сорвала это мероприятие. Сначала я выкрала приглашение со стола его секретарши, а потом меня поймали с поличным, потому что я была единственной женщиной на вечере.

Ёжик запрокинул голову и залился беззвучным смехом.

— На этом светском рауте присутствовали военные высокого ранга, очень высокого, я бы сказала, хотя я не специалист в этих делах. Даже при поверхностном взгляде на сборище вояк я узнала одного человека — члена оппозиционной партии. Уж не подумывает ли наш Галициа о смене политических ориентиров, как вы считаете? Может быть, он не согласен с мнением премьер-министра насчет вступления Мальты в Европейский союз?

— Вы увязли в предположениях, дорогуша, — сказал старик, смахивая навернувшиеся от смеха слезы. — Значит, вы допускаете, что Галициа меняет политические партии, поскольку таким образом нащупывает ходы в политическом противостоянии, выясняет, какую платформу выгоднее поддерживать. И ведет он себя так не только в политике. Что же касается духовных ценностей, у него их просто нет. Единственное, во что он верит, — это в себя, и если потребуется, по головам пойдет, лишь бы ему был прок.

— Знаете, я прочла кое-какие статьи о Галициа. Люди, кажется, высокого о нем мнения, по крайней мере, журналист, написавший статью. Складывается впечатление, что министр — такой светский и интеллигентный человек, что диву даешься.

— О да! Он башковитый, это уж точно, да и обаяния ему не занимать, что делает его еще более опасным.

— Судя по вашим рассказам, тот человек, у которого отсутствует вера и какие-либо ценности и нет никаких угрызений совести за содеянное зло, является…

— Психопатом? — помог мне Ёжик. — Это слово подходит? Называйте его как хотите, но суть в том, что любой, кто встанет на пути у Галициа, будет так или иначе устранен.

— А как вы думаете, кто сейчас стоит у него на пути?

— Ума не приложу. Всегда кто-нибудь стоит. Советую убедиться, что не вы, дорогуша.

Глава четырнадцатая

Итак, все было готово к началу представления.

До нормы остужено шампанское, маленькие формочки наполнены икрой, устрицы выложены на переливающиеся перламутровым блеском половинки раковин и охлаждены кусочками льда, слышится хруст накрахмаленных скатертей, сверкают серебро и хрусталь, повсюду — искусно составленные букеты цветов. Марио Камильери отдает распоряжения по уоки-токи. Эстер — его застенчивая помощница по соблюдению протокола на приемах международного уровня — лихорадочно выстраивает фужеры для шампанского в прямые ряды и ровняет с одержимой точностью салфетки.

Я наблюдаю за сценой с долей изумления и легкой иронии. Анна Стенхоуп оделась торжественно и официально — синее шифоновое платье, а на шее нитка жемчуга. Кажется, она как всегда держит эмоции под контролем, и только два розовых пятна на щеках и очень яркие глаза выдают ее возбуждение. Я снова в нарядных брюках-клёш — единственном одеянии, привезенном из дома, вполне соответствующем данному случаю. Я брожу по задворкам храма, искренне надеясь, что достопочтимый Джованни Галициа меня не узнает.

Эмоции учащихся на пределе, и только одна или две девочки выказывают полную индифферентность. София пребывает в своей обычной безмятежности, а рядом с ней ее подружки грозятся сбежать или упасть замертво от страха. Они облачились в костюмы для первого акта спектакля, а на их пухленькие свежевымытые лица нанесли пудру, румяна и подвели глаза. Некоторые из них все время подсматривают из-за угла храма, что творится вокруг, и оживленно пересказывают подробности своим слишком переживающим подругам.

Мои руки немного трясутся, когда я наношу грим троглодита на милое маленькое личико Марии, затем похлопываю по белому пухлому подушечному животу Джеммы, нарядившейся Наполеоном, а уж затем поправляю съехавший набок шлем римского центуриона на голове Натали. Видит Бог, как я хочу, чтобы это представление прошло для всех них успешно.

И поскольку я проверяю полную готовность всех, если так можно выразиться, служб к началу представления, я, заглядывая в лицо всем взрослым помощникам, ищу того секретного агента, о котором говорил детектив Табоне. Неужели это Алонзо — большой и в чем-то неуклюжий старший брат одной из девочек, но с упругим накачанным телом? Девчонки жаловались, что он шпионит за ними. Может быть, это его работа?

Может, это Виктор Дева, который, уже опробовав все лампочки, приступает к окончательной установке микрофонов? Но уж точно не его кузен Франческо, отсутствующий по причине болезни. В результате самоволки Франческо я вынуждена ассистировать Виктору Дева. Я хожу за ним повсюду и выполняю мелкие поручения. Вместо того чтобы и дальше помогать девочкам одеваться к спектаклю, я несу ответственность за прожектор, установленный на высоком металлическом штативе. Я должна буду его включать и выключать по ходу спектакля, руководствуясь пометками Виктора в копии сценария, который он мне отдал, сказав, чтобы я хорошо запомнила свою роль. Виктор заверил меня, что будет неподалеку, с другой стороны входа в храм, где установлены еще несколько прожекторов.

Анна Стенхоуп — хозяйка «бала» — стояла перед сценой и давала последние указания. Девчонки после вчерашней вдохновенной речи своего преподавателя, казалось, были на редкость собранными и спокойно выполняли все распоряжения. Я знала, что София, случись что, всех уймет и позаботится обо всем.