Рыцарь в черном плаще - Капандю Эрнест - Страница 97

Арманда вынула белье из ящика и подошла к окну, чтобы бросить на улицу. Солдаты несли носилки с несчастными, на которых страшно было смотреть. Запах крови доносился до обеих женщин.

Арманда, наклонившись, чтобы сбросить связку белья, заметила на другой стороне улицы человека в одежде сержанта французской гвардии, который делал ей выразительные знаки. Арманда вздрогнула: она узнала Тюлипа. Он сделал знак, ясно показывающий, что он просит ее выйти. С того места, где находилась Сабина, сержанта видно не было. Арманда побледнела. Она подумала, что Ролан убит и Тюлип пришел уведомить ее об этом. Женщина обернулась к Сабине.

— Есть еще белье.

— Где? — спросила Сабина.

— В передней первого этажа, у короля, — сказала она, как бы пораженная внезапной мыслью, — я побегу и принесу. — И, не дожидаясь ответа Сабины, бросилась из комнаты.

Оставшись одна, Сабина оперлась на спинку кресла, потому что почувствовала слабость, и, сложив руки, начала молиться. Прошло несколько минут, в течение которых все мысли Сабины были сосредоточены на молитве.

Вдруг она почувствовала, что на глаза ей накинули повязку, завязали рот, потом ее схватили, закутали и куда-то понесли.

Сабина вспомнила происшествие в особняке на улице Сен-Клод. У нее вдруг перехватило дыхание, и она лишилась чувств.

XXIII

Вперед, приближенные короля!

Шел первый час, и сражение, перевес в котором с шести часов до одиннадцати был на стороне французов, казалось теперь проигранным.

Двигаясь шагом, слушая с равнодушным презрением, как свистят вокруг него пули, маршал Мориц сжимал зубами, которую он, изнуренный болезнью и усталостью, положил в рот, чтобы как-то забыть про жажду. Охваченный гневом, маршал рассматривал медленное, но успешное шествие этой страшной английской колонны, этой живой массы, которая проникала в центр французской армии через равнину.

С тех пор как образовалась эта колонна, она бесстрастно, твердо и упорно двигалась, сметая все на своем пути.

Хоть огонь фонтенуаских и баррийских редутов уничтожил целые ее ряды, она не отступила ни на шаг, не рассыпалась ни разу! Кровавые бреши закрывались, мертвые исчезали под ногами живых, и колонна, отвечая выстрелом на выстрел и платя смертью за смерть, шла вперед. Ей оставалось пройти деревню Фонтенуа, чтобы Людовик XV со своего места мог очень хорошо ее рассмотреть. В рядах французской армии началось замешательство. Маршал осознавал, что надо остановить эту колонну, иначе сражение будет проиграно.

Он приказал бригадам Лютто атаковать англичан. Лютто два раза повел солдат в атаку, и был убит, а колонна все двигалась. Людовик XV видел, как упал Лютто, он был свидетелем славной смерти, из груди его вырвался вздох, а глаза наполнились слезами.

Бирон со своими солдатами бросился на левый фланг англичан.

Часть колонны отделилась и направилась навстречу Бирону, между тем как основная ее масса продолжала идти, не останавливаясь. Натиск французов был силен, но англичане открыли такую пальбу, что королевский полк почти весь был истреблен. Тогда прискакали лейб-гвардейцы, но и они были отброшены.

Колонна противника прошла Фонтенуа, редуты которого уже израсходовали пули, и приближалась к Калоньскому мосту… Все понимали: если враг дойдет до него, французская армия погибнет…

Беспорядок и паника, порожденные страхом, начали охватывать корпус правого фланга.

Маршал позвал своего адъютанта:

— Скачите к королю, — приказал он ему, — и скажите от меня его величеству, что я умоляю его переехать Шельду с дофином… а я сделаю все, что в моих силах.

Мез ускакал.

Мориц въехал в самую середину огня, как будто желая, чтобы его убили, и приказал д'Эстрэ с его кавалерией атаковать англичан. Д'Эстрэ пошел в атаку, но английская колонна раздвинулась, пушки ее стали палить, и первая кавалерийская линия была уничтожена.

— Вперед! — закричал маршал.

Он сам бросился во главе второй линии с легкой конницей, гренадерами, мушкетерами, но атака эта была отражена, и кавалерия в беспорядке отступила.

Людовик XV голосом и жестами останавливал беглецов.

— Я умру! — сказал он. — Но останусь на том месте, где нахожусь!

Люди собрались вокруг него, но все, по-видимому, было кончено, опасность достигла крайней степени… Людовик мог уже видеть колонну, которая теперь двигалась с оружием в руках: пальба со всех батарей прекратилась на несколько мгновений. Еще десять минут — и сражение проиграно!

Ришелье, ставший адъютантом короля, покрытый потом и пылью, с обнаженной головой, с растрепанными волосами, придворный, вдруг превратившийся в воина, был послан в Фонтенуа узнать, как далеко заканчивается колонна.

Он остановился под редутом, нагнувшись на седле, чтобы выслушать человека, обращавшегося к нему; в руках человека были бумаги, перо и чернильница.

— Подпишите! Подпишите! — кричал он, поспешно подавая перо и бумагу.

— Невозможно! — отвечает Ришелье. — Я не имею права подписать бланк от имени короля.

— Вы его первый адъютант — сегодня приказания короля могут быть подписаны вами.

— Нет, нет! Сведения, сообщенные вами, я должен передать королю. Признаюсь, они драгоценны, но я не могу исполнить вашего требования.

Человек взял другую бумагу, которую держал в левой руке, и подал ее герцогу.

— Прочтите! — сказал он.

На этой бумаге было только несколько строк: «Если герцог де Ришелье хочет сделать мне угодное, он исполнит, не медля, все, чего от него потребует граф де Сен-Жермен».

Эти строки были подписаны маркизой де Помпадур. Ришелье колебался.

— Я даю вам возможность спасти французскую армию и выиграть сражение, — продолжал граф де Сен-Жермен, который и был человеком, говорившим с герцогом, — подпишите! Клянусь честью, что вы можете это сделать без малейшего опасения.

— Дайте! — решился Ришелье. Он взял перо и поставил подпись.

— Теперь будем действовать каждый со своей стороны, — продолжал Сен-Жермен. — Обещаю вам, что возле второго редута в колонне будет пробита брешь.

Ришелье ускакал к королю. Английская колонна, вытянувшаяся вдоль всего поля битвы, оставалась неподвижна. Ядра взрывали землю под ногами лошади короля. Минута была критическая, одна из тех минут, когда честь короля, войска, страны ставится на кон в последней схватке.

Ришелье уехал. Сен-Жермен же бросился направо, быстро повернул к редуту и, вынув из кармана черную бархатную маску, надел ее и вошел в Фонтенуа, где почти половина домов была сожжена или разрушена. Фонтенуа была пуста; все солдаты под предводительством д'Эстрэ ушли, чтобы соединиться с антуаньским корпусом. Мертвые и раненые валялись на земле. На площади, возле церкви, уцелело рядом четыре дома. Сен-Жермен вошел в один из них.

Только он переступил через порог, как раздалось громкое «кукареку!», потом со всех сторон сбежались люди во французских мундирах. Первым показался Тюлип и одним прыжком очутился возле Сен-Жермена.

— Ты действовал? — спросил Сен-Жермен.

— Да, — отвечал сержант.

— Сабина?

— Была похищена.

— А В?

— Идет по ее следам. Все удалось прекрасно!

— Хорошо! — сказал Сен-Жермен. — Хохлатый Петух, я тобой доволен.

Обернувшись ко всем окружавшим его, он сказал:

— Петухи, куры и цыплята! Все вы, удаленные мной с нечестного пути и поставленные на путь чести, все вы, кого я научил, что зло дурно, а добро хорошо, вы должны заплатить мне сегодня ваш долг. Мундиры, которые вы, носите, облагораживают вас. Покажите же англичанам, что могут сделать ваша сила и ловкость!

— Вперед! — ответило двести голосов; штыки и сабли заблистали.

Сен-Жермен обернулся к сержанту и спросил:

— Где он?

— Там, — отвечал Тюлип и указал на дверь.

Сен-Жермен открыл ее и вошел в небольшую комнатку, сняв маску. В этой комнате находился гренадер, ухватившийся за решетку окна и трясший ее изо всех сил, как бы намереваясь сломать.